Московский Подводно-Археологический Клуб
Главное меню
Главная страница
Законодательство
Фотогалерея
English version
Обратная связь
Помощь проекту
Экспедиции
Библиотека
Литература
Наука
Публицистика
Самиздат
Журнал "Вопросы подводной археологии"
Последние новости
Популярное
Костин А. Балтика. Вернуть прошлое Печать
….памяти Игоря Тихонова и Вячеслава Полякова посвящается…

Журнал «Октопус» № 1/2003

       Усилившийся после обеда западный ветер всё больше разгонял волну, моно­тонно бьющую в корму водолазного судна «Мичман Чайкин». Но ничто не сможет сегодня помешать нам осуществить главное мероприятие. Всё готово к кульминации это­го сезона — подъёму якоря шведского линей­ного корабля. Наконец дается команда и, глу­хо заурчав, лебёдка начинает равномерно на­матывать уходящий в свинцовые воды Балти­ки стальной трос. Через несколько несконча­емых минут наступает момент истины — над поверхностью появляются вспученные ржав­чиной лапы большого кованого якоря. Вер­нее, одна лапа, вторая, оказавшись обломан­ной по неизвестной нам причине, была под­нята накануне. Непосредственно поучаство­вав в остропке находки на грунте, я теперь наблюдаю за историческим моментом через видоискатель «фотика», находясь в пляшу­щей на волнах лодке. Спустя несколько мгно­вений, последним от поверхности отрывается деревянный шток. С него, как слёзы, стекаю остатки воды и капают обратно в мор' «Стоп! Якорь чист!» — слышна задорная к манда нашего капитана. Последний раз поднимали более двух веков назад.

        Подводно-археологическая экспедиция: чопорно сухое обозначение водолазных работ. Ни капли не намекает на романтические да связанные с военными парусниками прошлого.  Поэтому может сложиться впечатление, что погружение в мутноватых (мягко сказано) водах  Финского залива с «научной палкой» для обмера или аккуратное откапывание из грунта найденных предметов— это монотон­ная и абсолютно неинтересная работа. По большей части это соответствует действитель­ности. Однако существует несколько исключа­ющих данное впечатление моментов.

      Во-первых, не секрет, что всё связанное с подводным погружениями на затонувшие ко­рабли, особенно средневековые парусники, окружено особым романтическим ореолом. Этой романтике подвержены даже «старые подводные волки». По всей видимости, она и является одним из существенных слагаемых успеха таких экспедиций.

       Во-вторых, любая находка — будь то ма­ленький медный нагель или ядро, мушкет или пушка — это материальное воплощение прошедшей истории, и по опыту знаю, что каждый, сделавший такую находку, вспоми­нает об этом не один год. С некоторых пор у нас существует негласное соревнование по величине {не по размеру, конечно, но по зна­чимости) найденных предметов, с чисто сим­волическими призами. И если оставить в покое научную составля­ющую работы экспедиции и взглянуть на всё происходящее глазами дайвера, то впечатле­ния, даже от одного погружения, останутся на всю жизнь. Прошедший сезон отпечатал в мо­ей памяти и дневнике два ярких момента. Подъем якоря.       Сначала нельзя не упомянуть об отправ­ной точке экспедиции. Это старинный го­род Выборг, основанный, к слову, шведом Кнутссоном в 1293 г., он словно пропитан западноевропейским духом средневековья. Это чувствуется во всём: в неровных булыж­никах мостовых и узких улицах, в красивых, с налётом готического стиля домах и вековых дубах парков. Но особенно, в единственном на всю Россию, средневековом замке. Не­спешно прогуливаясь по старинным набе­режным, ощущаешь, будто сейчас из-за зам­кового острова выйдет красивый парусник и поскрипывая такелажем отправится в плава­ние по Выборгским шхерам. Вот этот мелан­холический ореол средних веков начинает сопровождать участников уже с первого дня путешествия.           Район работ оказался один: банка Паас-луотто — это подводная гора, состоящая из трёх вытянутых вдоль меридиана сложных вершин, не доходящих до поверхности пару метров. Она послужила ловушкой для про­рывающихся с боем шведских военных ко­раблей. Несколько единиц благополучно (для наших, конечно) на банку наскочили и затонули. Минуло два века, и теперь прак­тически вся банка усеяна обломками погиб­ших судов, чему способствовали время, штормы и льды. Захватывающий поиск остовов кораблей напоминает охоту за призраками. Когда в мутной воде, с глубиной превращающуюся в бездонную черноту, периодически натыка­ешься на отдельные фрагменты — шпанго­уты, бимсы доски, присыпанные песком — кажется, что сам остов Нептун не покажет нам никогда. Напрашивается вопрос — поче­му не использовать гидролокатор? Ответ в прямом смысле лежит на поверхности: ни один капитан не будет маневрировать по мелководной банке. Да и каменистый рель­еф спрячет любую конструкцию. Вот и при­ходится по старинке проводить водолазный поиск точечным и линейным способами. На третий день долгожданный антициклон наконец-то подарил фантастическую карти­ну: на просторах Финского залива полный, до горизонта штиль. Идеальная погода для водолазных работ. Щедрое июльское солнце разогревает железо водолазного судна до жгучести раскалённой сковородки, и все, ко­му положено весь день выполнять работу, находясь на палубе, страшно завидуют ухо­дящим под воду.        Правда, всю романтику портят условия для погружений. Очень «тёплая» акватория залива — свыше 5 м около 8° С, после 25 м — 2 — 4° С «Отличная» видимость — у поверх­ности из-за взвеси -1,5м , у дна после 12 м — до 2,5 м, и наконец, «великолепное» ос­вещение — если до 12 метров глаза ещё мо­гут адаптироваться и что-то различаешь, то после 18 метров без фонаря, причём мощно­го, можно вообще к трапу не подходить. Рано утром самоотверженный Сергей Бо­сов обнаружил затонувший парусник. Не успел он подняться по трапу, как я и Володя Русанов плюхаемся в зеркальную гладь залива. Взяв пеленг по компасу, опускаемся на дно. Мод­ное слово «падаем» здесь крайне неуместно. При здешней видимости можно так «упасть» маской об камень или баллонами в сеть, враз расхочется нырять. Сразу натыкаемся среди валунов на большую песчаную поляну. На ней покоятся разрозненные останки корабельного набора: большие и малые шпангоуты, стрин­геры, бимсы и доски обшивки. Всё лежит хао­тично, в наполовину погружённом в песке ви­де. А равномерные песчаные гребни заверша­ют картину подводного кладбища.        Проходим на юг около 50 метров, и вне­запно прямо перед нами в водяной толще появляется полуразрушенный борт большого деревянного корабля. Впечатление сильное. Словно в одно мгновение погибший парусник пронёсся сквозь века и в жёлто-зелёном полумраке предстал перед нами зловещим призраком морских глубин. Видимость здесь чуть получше, да и глаза уже привыкли к темноте. Поэтому даже на 14 метрах можно всё более-менее хорошо разглядеть. Хотя это и нижняя часть парусника — остов, похо­жий на рыбий скелет, всё равно он очень большой — изъеденные морем и временем шпангоуты еле обхватываешь. Сразу видно, что не какая-то галера, но линкор. Одновре­менно перемахиваем через полуразрушен­ный борт и опускаемся внутрь.  Ореол таинственности сразу окутывает нас, и только прыгающие фонарей остаются нашими помощниками в этой гнетущей об­становке.

      Местами внутренней обшивки днища не хватает, и шпации {про­странство между шпангоутами) безнадежно занесены песком. Обер­нувшись, замечаю, как Володя ладонью в перчатке начинает разма­хивать вдоль шпангоутов, изображая грунторазмывочный механизм. Поддерживаю друга, и начинаю раскопки с другого борта. Песок под натиском отечественной смекалки отступает, и в луче моего мощного фонаря появляются находки: осколок керамики, затем не­большой медный нагель и кусок красной черепицы, потом серебря­ный шиллинг, золотой дублон, золотая цепочка с крестом, золотая... Стоп! Что-то сильно разыгралось воображение. Пора, наверное, всплывать.

       На следующей день в стороне от судна нашли якорь. Обнаружил его Дима Столбов — его хлебом не корми — дай найти якорь. Что подтверждается исключительно на всех затонувших кораблях. Вылез на поверхность и молчит. Я сразу смекнул — дело нечистое, находка видать стоящая. Огляделся внимательно, а с другого борта в полука­бельтове маленький красный буек-«жулик» по поверхности пляшет. Под «пытками», когда «сухарь» с него снимали, подозреваемый со­знался: якорь, говорит, неописуемой красоты лежит, Руководство аж засияло от радости и тут же отправило меня с Алексеем Филиповым проверять и фотографировать. Не обманул Димка — на глубине всего 9 метров, на едва ощути­мом склоне, около больших валунов возлежал, весь покрытый ржав­чиной, средневековый красавец. Деревянный шток был больших раз­меров и не давал повода усомниться в древности находки. Леша впервые осматривал якорь под водой. И до того в нём романтика «заиграла», что чуть ли не обниматься полез с ним. Поблёскиваю­щие глаза даже сквозь полузапотевшую ма­ску выражали радость аквалангиста. Ну что ещё нужно дайверу для подводного счастья. Огорчало одно — видимость в этом месте са­мая скверная. Зеленоватые взвешенные час­тицы сплошным потоком портили пейзаж. Возможно, именно в этой ложбинке неболь­шое течение с малых глубин наносило обильную взвесь.  Завершив научную «обязаловку» с якорем Всё это я вспомнил, пока трофей медлен­но выползал из морской пучины. Едва сдер­живая равновесие, наконец делаю послед­ний завершающий кадр и незаметно для всех кидаю в море монетку, пытаясь хоть как-то задобрить Нептуна. Вместе со мной завершает видеосъемку Дима Столбов. Все довольны. Теперь древний якорь обретёт своё место в Выборгском замке.

 

         Шарлотта.

Последний день, он как бой, трудный самый. Накопившаяся усталость проявляет себя в некоторых мелочах. Через одного не­бритая и поголовно вымотанная команда стала готовиться к последним погружениям. Основная задача выполнена — якорь готов к отправке в музей, поэтому сегодня «оттяги­ваемся» — погружения будут по свободному графику на наш любимый объект — линей­ный корабль «Хедвиг Элизабет Шарлотта», лежащий у подножия банки Репия.  Самое интересное выпало на мою долю. Волна с шумом подхватывает меня с послед­ней ступеньки трапа. Жёлто-зелёный сумрак мгновенно охватывает меня со всех сторон. Видимость из-за многодневного волнения не­важная, и в быстро наступающей темноте врубаю мощный фонарь. Много раз я погру­жался сюда, но каждый раз самые волнующие минуты — это встреча с кораблём...          Из мрака глубины на 22 м луч фонаря вы­хватывает частично разрушенный нос кораб­ля. Wreck давит своей монументальностью. У «Шарлотты» очень сильная энергетика. Оча­рованный ею, я всегда здороваюсь с кораб­лём в надежде, что он приоткроет мне свои тайны. Проплываю над местом, откуда пару лет назад подняли большую чугунную пушку, и устремляюсь дальше. Разломанный по ми­делю корпус кормовой части уходит за 30-метровую глубину. Моя цель там. Прохожу второй термоклин, и в ещё больше почернев­шем пространстве фонарь рывками охваты­вает немного наложенный друг на друга мно­гоярусный палубный настил. Начинаю подо­зревать, что нахожусь в районе юта. Когда-то пару веков назад отсюда капитан громоглас­но отдавал приказы рулевому у штурвала, а по бортам, из кулеврин, канониры лупили по нашим картечью. Теперь же из проёмов в прогнившей палубе на свет фонаря выплыва­ют страшные на вид балтийские бельдюги.  Фонарём медленно обшариваю вокруг в тайной надежде обнаружить что-то вроде кормовых масляных фонарей. Просигналив по страховочному, помогающему ориенти­роваться в пространстве, концу наверх, что всё в порядке, перемахиваю через край к кормовому срезу. Поддуваю жилет, обора­чиваюсь и столбенею. Передо мной пред­стаёт почти целая корма. Узковатые окна смотрят на меня чёрными глазищами. А всё дерево вокруг, хоть и с трещенами, но вы­пуклое, очень сильно похоже на фигурную резьбу. Естественно, я ринулся в одну из пу­стых глазниц корабля. Обернувшись, отме­чаю — изнутри окна тоже выглядят непрони­цаемо чёрными. А впереди меня встречает хаос из бимсов, досок палубного настила и других деревянных предметов. Вот тебе и долгожданная капитанская каюта. Однако справа у борта почти сразу же обнаружива­ется пара вполне хорошо сохранившихся мушкетов. Словно их кто-то аккуратно поло­жил рядом с бортом. В этот момент для ме­ня и прозвучал первый тревожный «звонок». Закреплённый на поясе страховочный в таком хао­се, естественно зацепился.  Но вылезать — жалко терять время. Рывками и потягивания освобождаю несколько метров, продвигаюсь немного глубже, вижу: в дальнем завален­ном углу фонарь освещает пре­дел мечтаний любого водолаза — огромный рундук. Как ни странно, но про содержимое даже не думалось, главное, попробовать поднять его.  

     И здесь, по известному закону, медлительно прозвучал второй «звонок». Закончился основной запас воздуха. Беру резерв, и тут же про него забываю, сдавленный окованный рундук сцементировался так, что его можно было взломать ломом. Изорвав и испачкав перчатки, только сильно намутил, и тут с ужасом вспомнил про время и оставшийся воздух. Манометр показал «грустные» 10 атмосфер. Это означало, что через несколько вдохов подача воздуха уменьшится и намного, а ведь ещё предстоял путь обратно.

       Бросив всё, начинаю выбираться, и вто­рая волна ужаса накрывает меня: пока пля­сал вокруг сундука, ненатянутый страховоч­ный конец петлями наложился вокруг зава­ла досок. Крепкой хваткой «Шарлотта» дер­жала меня внутри. Время на распутывание нет ни секунды, и я протягиваю руку к во­долазному ножу. Рука сжала пустые нож­ны... За полчаса до погружения нож взял боцман и не вернул...

       Неимоверными усилиями рас­тягиваю беседочный узел на по­ясе и выскакиваю из смертельной петли. Выплёвываю загубник, су­дорожно выхватываю запасной лёгочник и включаюсь в резерв­ный пони-баллон на пару десят­ков спасительных вдохов. Как вылетел из окна, и под­всплыв, наткнулся на спусковой, не помню. А на 10 метрах прямо на меня свалива­ется Володя Русанов, спешащий на помощь. И нет ничего лучшего в этот момент, как по­дышать из октопуса лучшего друга...

 
« Пред.   След. »
© 2017 Московский Подводно-Археологический Клуб
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.