Московский Подводно-Археологический Клуб
Главное меню
Главная страница
Законодательство
Фотогалерея
English version
Обратная связь
Помощь проекту
Экспедиции
Библиотека
Литература
Наука
Публицистика
Самиздат
Журнал "Вопросы подводной археологии"
Последние новости
Популярное
Венецкий С.И. Клады под водой. (Сборник отдельных статей) Печать


Где клады зарыты?

Знак Вопроса № 7/1989,М, Знание, 1989

 

К читателю

За долгие тысячелетия, которые насчитывает наша цивилизация, люди укрыли от посторонних глаз поистине неисчислимое множество кладов - благородных металлов, драгоценных камней и прочих «материальных ценностей». Где только ни прятал человек свои (или не свои) богатства: на необитаемых островах и в дремучих лесах, высоко в горах и глубоко под землей, в роскошных дворцах и ветхих лачугах, в специально устроенных тайниках и случайно оказавшихся под рукой стульях. Особый интерес представляют клады, связанные с именами известных исторических лиц - таких, к примеру, как царь древней Лидии Крёз или легендарный правитель ацтеков Монтесума, предводитель крестьянского восстания в России Пугачев или вождь африканских борцов за независимость Лобенгула, хан Батый или император Наполеон, знаменитый пират Генри Морган или гитлеровский генерал Эрвин Роммель. Разбросанные по всему белу свету, эти спрятанные до лучших времен сокровища - одни уже немало столетий, другие с недавних пор - словно магнит притягивают к себе кладоискателей всех мастей.

      Клады ценны не только, а порой и не столько тем золотом, серебром или изумрудами, что входят в их состав, хотя стоимость таких драгоценностей сплошь и рядом оценивается баснословными суммами. Некоторые клады имеют прежде всего огромную историческую ценность, не сравнимую ни с каким денежным эквивалентом. Крупнейшие музеи мира гордятся неповторимыми ювелирными шедеврами, которые говорят о неповторимом искусстве древних мастеров, о высоком уровне культуры больших и малых народов. Но прежде чем попасть в музеи, многие экспонаты провели долгие столетия в «заточении» в виде потаенных сокровищ. Есть у кладов еще одно несомненное достоинство: как правило, они представляют немалый интерес для науки. Немые свидетели далеких эпох - монеты, украшения, статуэтки и тому подобные творения человеческих рук могут многое рассказать ученым, пролить свет на затемненные страницы прошлого, дать ответ на разнообразные вопросы, волнующие историков. Так, например, находимые в разных частях света монетные клады стали важным инструментом познания: они позволяют проследить торгово-экономические и государственные связи, выявить роль и влияние тех или иных стран, династий, формаций в различных регионах древнего мира, дорисовать недостающие фрагменты или нанести завершающие штрихи к уже известным историческим картинам минувших времен. В ряде же случаев, напротив, клады задают ученым новые вопросы, порой ставящие их в тупик.

      Нынешние кладоискатели не похожи на своих предков, располагавших лишь компасом да обрывком карты или затертой схемой, оставленной бывшим владельцем сокровищ. Сегодня им на помощь пришла современная наука и техника. Чуткие магнитные, гравиметрические и другие физические приборы позволяют прощупать землю и каменные сооружения. С помощью чувствительных методов анализа удается обнаружить ничтожные примеси благородных металлов в водах рек и озер, которые «подозреваются» в сокрытии драгоценностей. Не осталось в стороне даже телевидение: ведь оно дает возможность заглянуть в труднодоступные или вовсе недоступные пещеры и гроты далеких островов сокровищ. Когда же клад найден, то для того, чтобы заставить его «заговорить», широко привлекаются физики и химики, историки и лингвисты, искусствоведы и геологи - словом, специалисты многих отраслей знаний. О тайных «складах» драгоценностей, об их истории и попытках отыскать их в прошлом и в наши дни, о многочисленных знаках вопроса, стоящих и возникающих на этом пути, повествует брошюра

 

Глава № 1. Где золото тамплиеров?

В один из погожих дней 1306 года тысячи парижан заполнили площади и улицы: всем хотелось увидеть, как, направляясь в свою новую резиденцию - расположенный в окрестностях Парижа замок Тампль, через город проследует Великий магистр могущественного католического ордена тамплиеров Жак де Моле. В белом плаще с красным крестом на плече он величаво восседал на красавце-коне. Сопровождавшие его сотни рыцарей и множество оруженосцев, лучников, слуг охраняли не только важную персону, но и награбленные орденом в крестовых походах и похождениях на больших дорогах сказочные богатства: окованные железом сундуки с золотом, покоившиеся на повозках, и кожаные тюки с серебром, навьюченные на мулов. Отныне эти сокровища «бедных рыцарей Христовых» - так скромно именовали себя тамплиеры - должны были храниться в неприступном замке, высоченные стены которого окружал глубокий ров. К, одной из семи башен через ров был переброшен удерживаемый толстыми цепями подъемный мост. Сложная система рычагов и  блоков  позволяла  в  считанные  секунды  поднимать  и  опускать мост, открывать и закрывать могучие дубовые  ворота и установленные за ними массивные железные решетки.  Казалось бы, никто не сможет проникнуть в эту крепость, и потому ничто не угрожает казне ордена. Разве мог Великий магистр предположить, что пройдет всего лишь год и его не спасут никакие стены: по приказу французского короля Филиппа Красивого, которому не давало покоя золото тамплиеров, глава ордена и его высшие сановники будут обвинены в ереси и арестованы Гийомом де Ногаре, назначенным незадолго до того Великим инквизитором Франции.

      Скорый суд приговорил узников к смерти. Вновь довелось недавнему магистру прошествовать по улицам Парижа - на этот раз босиком, в желтом колпаке, на котором были изображены черти и языки пламени, означавшие, что осужденных ждет сожжение заживо. За казнью, свершившейся на одном из островков Сены, с интересом наблюдали Филипп Красивый и члены его семейства. Но еще больше алчного короля интересовали несметные богатства ордена, которые, разумеется, подлежали конфискации. Филипп лично руководил изъятием ценностей из замка Тампль, резонно полагая, что доверять в столь важном деле вельможам или инквизиторам было бы непростительной наивностью. Все золото тамплиеров - до последней монеты - должно стать его собственностью. Каково же было разочарование короля, когда настал час считать добычу: она оказалась совсем не такой громадной, как того хотелось. Видимо, основную часть своих сокровищ тамплиеры на всякий случай успели где-то припрятать. Но где? Все усилия Филиппа найти эти клады не увенчались успехом. Постепенно о них начали забывать. Миновало несколько столетий - и золото рыцарского ордена вновь оказалось в центре внимания искателей сокровищ. Что же произошло? А вот что: в 1745 году в одном из старинных архивов был "обнаружен любопытный документ - письмо, которое Жак де Моле перед смертью сумел передать племяннику своего предшественника на высоком посту графа Гийома де Боже. В письме говорилось: «В могиле твоего дяди, Великого магистра де Боже, нет его останков. В ней находятся тайные архивы ордена. Вместе с архивами хранятся реликвии: корона иерусалимских царей и четыре золотые фигуры евангелистов, которые украшали гроб Христа в Иерусалиме и не достались мусульманам. Остальные драгоценности находятся внутри двух колонн, против входа в крипту. Капители- этих колонн вращаются вокруг своей оси и открывают отверстие тайника».

      Найденный документ побудил историков, да и не только их, заняться изучением хроник XIV века. Удалось выяснить, что после казни Жака де Моле и указа папы Климента V, по «подсказке» французского короля упразднившего и запретившего навеки орден тамплиеров, юный граф Гишар де Боже обратился к Филиппу Красивому с просьбой позволить ему вывезти из замка Тампль хранившийся там прах его знатного родственника. Разрешение было получено. Возможно, осуществляя перезахоронение, он извлек из колонн золото и прочие драгоценности и перепрятал их в другой тайник. Эта версия достаточно правдоподобна хотя бы потому, что одна из колонн в церкви замка Тампль действительно оказалась полой. Куда же в таком случае переправил сокровища ордена Гишар де Боже? Среди многих гипотез, выдвинутых по этому поводу, наиболее привлекательной выглядела следующая: гроб с мнимыми останками Великого магистра перенесен в фамильный склеп графов де Боже, находящийся в их родовом замке. Возможность проверить эту гипотезу представилась спустя несколько десятилетий - во времена Великой французской революции: подозрительные места графского замка были разобраны, что называется, по камушку, по кирпичику, а вся территория превратилась в хорошо вспаханное поле. Однако ни в склепе, ни в тайных подвалах замка, ни в земле сокровищ никто не нашел.

        Опять наступило затишье, но длилось оно недолго: в 70-х годах прошлого века Париж подвергся реконструкции, в результате которой церковь тамплиеров была снесена. Одна из могил открывшегося при этом подземелья оказалась пустой. Снова вспомнили о магистре де Боже, в могиле которого его преемник хранил архив и сокровища ордена. Это послужило новым импульсом для дальнейших поисков. Вскоре удалось найти - нет-нет, еще не золото, а всего лишь документы, свидетельствующие о том, что семейство де Боже, помимо уже «обследованного» родового поместья, владело и замком Аржиньи, расположенным в департаменте Рона. В свое время замок не входил во владение Филиппа Красивого и потому не стал объектом его посягательств на золото тамплиеров. Несмотря на свой почтенный возраст, замок отлично сохранился. В верхней части его главной башни, сложенной из подогнанных друг к другу каменных глыб, имеется восемь отверстий, а называется она Башней Восьми Блаженств. И здесь и в других помещениях замка стены испещрены никому не понятными знаками: эта таинственная «письменность» была в моде у тамплиеров. Одни считают сегодня, что знаки - ключ к разгадке тайны ордена, другие видят в них заклинания против козней чертей и волшебников, в существовании которых рыцари ордена не сомневались.

       Так ли это на самом деле или нет трудно сказать, но именно путем заклинаний и взывания к духам пытался по просьбе хозяев замка отыскать спрятанное якобы в нем золото некий Арман Барбо - крупный специалист по оккультным наукам. Вот как описывал его поиски, проходившие несколько десятилетий назад, один из очевидцев: «Перешли к ночным «вызовам» в Башне Восьми Блаженств способом постукивания, в результате чего... явились духи одиннадцати тамплиеров - хранителей сокровищ. Все отчетливо расслышали одиннадцать ударов: они были настолько ясными, как будто там, за стенами башни, кто-то стучал молотком. Одиннадцать тамплиеров соглашались ответить на вопросы, однако отвечали довольно бессвязно, а сказать, где спрятано сокровище, отказались наотрез...» Трудно поверить, что в наши дни кто-то может всерьез принимать подобные «научные» методы, чтобы решить загадку столетий. Видно, уж очень велико желание некоторых наших современников получить наследство из XIV века, но приподнять завесу таинственности, окутавшую клад тамплиеров, пока не удалось никому. Удастся ли когда-нибудь?

 

Глава № 2. Секретные «посылки»  до востребования.

Канувшие в неизвестность сокровища средневекового ордена тамплиеров - лишь ничтожно малая толика того не поддающегося никакому исчислению количества золота, серебра и других ценностей, которые по прихотливому велению судьбы оказались зарытыми в землю, замурованными в стены, покоящимися на дне рек, озер или морей. Что заставляло законного или незаконного владельца драгоценностей скрывать их в потаенных местах? Обычно это вызывалось грозящей опасностью лишиться состояния, невозможностью прихватить его с собой в качестве ручного багажа, стремлением припрятать награбленное добро или тому подобными причинами. Доверяя свой секрет земле, воде, камням, хозяева клада превращали его в своеобразную посылку во времени для самих себя, рассчитывая рано или поздно вернуться за ней.

      Иногда такое «послание до востребования» представляло собой чьи-то личные сбережения в виде невзрачного глиняного горшка с сотней-другой монет, но порой на тайный «счет» вносились поистине гигантские «вклады», принадлежавшие целому пиратскому клану, монастырю или какому-либо другому подобному кооперативному товариществу. В 1952 году, например, на побережье Мертвого моря в пещере, где примерно два тысячелетия назад обитала иудейская община, был обнаружен медный свиток, надпись на котором сообщала об огромных сокровищах, зарытых вблизи Иерусалима. Если верить надписи, клад содержал почти 150 тонн золота и серебра. Опасаясь кладоискательской лихорадки, правительство Иордании, в чьем распоряжении находится медный свиток, не спешит публиковать его текст, так как в нем дано описание и ориентиры тех мест, где древние иудеи спрятали свои «трудовые сбережения». Поскольку история умалчивает об иерусалимском кладе и до сих пор не удалось найти его следов, некоторые скептически настроенные ученые высказывают мысль, что этот клад - лишь плод больного воображения автора свитка. Так ли это? Возможно, тайна Мертвого моря так навсегда и останется тайной.

         Кто только не занимался поисками кладов! Вспомните хотя бы любимых нами с детства Тома Сойера и Гекльберри Финна или обитателей «Острова сокровищ». Этим увлекательным, а главное, весьма прибыльным (разумеется, в случае удачи) делом не гнушались даже высокопоставленные особы. Известно, например, что Иван Грозный долго искал в Софийском соборе в Новгороде «казну древну сокровенну», и в конце концов в 1547 году его «труд» увенчался успехом. А вот Петру 1 в этом смысле не повезло. В 1706 году, когда страна вела войну со Швецией, царь, зная о том, сколь богата Киево-Печерская лавра, приехал туда, чтобы заставить монахов раскошелиться на нужды войска. Но не тут-то было: по поручению духовного начальства четыре монаха быстро и умело спрятали огромные богатства, да так, что Петру, как ни старались его помощники, пришлось довольствоваться малым. Монахи же, давшие клятву, что не раскроют никому тайну церковного клада, до конца своих дней держали язык за зубами. Быть может, все они внезапно умерли во время чумы, свирепствовавшей в Киеве в середине XVIII века, и унесли с собой в могилы свою тайну. Этим, вероятно, и объясняется, что почти два столетия спрятанный ими клад оставался «невостребованным».

         Обнаружили его лишь в 1898 году, и помог тому случай. Шел ремонт одной из церквей Киево-Печерской лавры. Нужно было снять на хорах ветхий деревянный пол и заменить его новым. Строители оторвали доски и начали разбивать ломом под ними щебень. Удар, еще удар, еще... Прочный монолит не желал сдавать без боя свои позиции, как вдруг после очередного удара по нему возле самой стены лом погрузился словно в масло.  В чем дело? Пришлось позвать прораба, и тот, осмотрев место «происшествия», велел осторожно разобрать остатки щебня. Когда рабочие сняли последние его куски, их взорам открылась небольшая ниша, прикрытая железной плитой. Под ней они увидели четыре металлических сосуда и деревянную кадушку, наполненные золотыми и серебряными монетами, в том числе очень редкими и ценными. После того как клад был извлечен и взвешен, оказалось, что в нише ждали своего часа больше полутора пудов золота и семнадцать пудов серебра. Там же лежали почти истлевшие бумаги, которые и объяснили происхождение неожиданной находки.

       Обычно спрятавший клад надеется сам когда-нибудь воспользоваться им. Английский писатель и художник Кит Уильяме поступил иначе. Летом 1979 года, накануне выхода в свет его детской книжки «Маскарад», главным действующим лицом которой стал заяц Джек, он изготовил из чистого золота 20-сантиметровую фигурку своего героя, украшенную шестью бриллиантами, поместил ее в керамический сосуд и в присутствии свидетеля - одного из своих верных друзей - закопал в землю. Затем Уильяме и издательство «Джон Кейн», готовившееся выпустить книгу, сообщили о драгоценном зайце будущим' читателям, поведав лишь, что он спрятан «где-то в Англии». Где же именно? Ответ па этот вопрос читателям предлагалось найти самим, обнаружив в тексте «Маскарада» ключевые фразы, которые должны были послужить своеобразным «компасом», указывающим на точное месторасположение сокровища.

      Стоит ли удивляться, что желающих приобрести книгу-загадку и с ее помощью разбогатеть оказалось тьма-тьмущая? Тираж книги рос как на дрожжах: в короткий срок удалось продать более миллиона экземпляров. Не только англичане - давние любители всевозможных головоломок, но и жители других стран охотно включились в погоню за золотым зайцем. В страну хлынули полчища туристов, которые вместе с жителями Туманного Альбиона выкопали в разных уголках британских островов астрономическое число ям. Однако заяц явно не торопился стать охотничьим трофеем, чему немало радовались автор и издательство, придумавшие этот остроумный «ход зайцем». Охота длилась два с половиной года. Наконец одному из читателей улыбнулась удача: некто Кен Томас, дизайнер, незадолго до своего полувекового юбилея преподнес себе ценный подарок. Его внимание привлекла загадочная подпись к одной из иллюстраций книги: «Первая из шести восьмого». Что она могла означать? Томас предположил, что речь идет о Катерине Арагонской - первой из шести жен английского короля Генриха VIII, правившего страной в XVI веке. А коли так, то почему бы не поохотиться на зайца в окрестностях Кимболтоиского замка в графстве Кембриджшир, где она была похоронена в 1536 году. И хотя догадка, как выяснилось позднее, оказалась правильной, найти клад долго не удавалось.

        В безуспешных поисках Томас провел больше года, причем рыться ему приходилось не только в земле, но и в многочисленных справочниках. В одном из них он наткнулся как-то на упоминание о том, «то в деревушке Амптхилл, в 64 километрах к северу от Лондона, стоит памятник Катерине Арагонской - десятиметровая стела, увенчанная мраморным крестом. Томас немедленно отправился туда и действительно в центре заброшенного парка, расположенного возле этой деревушки, увидел стелу. Но как связать ее с искомым зайцем? Ответ снова дала книга, которую Томас знал уже чуть ли не наизусть: в другом ее месте встречалось время - два часа 45 минут пополудни. Не оно ли - ключ к разгадке тайны? В тысяча первый раз Томас начал рыть яму - на этот раз там, куда в указанное время падала солнечная тень от креста. Там и ждал его золотой заяц Уильямса. Если к английскому дизайнеру фортуна проявила благосклонность, то этого никак не скажешь о японском семействе Мицуно, живущем в одной из деревень префектуры Гумма и вот уже целое столетие пытающемся отыскать фамильный клад - 250 тысяч золотых монет. Еще в конце прошлого столетия его спрятал их предок - один из приближенных последнего военного правителя Японии Кэйки Токугава. После смерти этого богача было найдено его завещание сыну, где говорилось, что в горах, в ста километрах от Токио, зарыт клад. Однако его точный «адрес» по какой-то причине в завещании отсутствовал. Пришлось начинать рыть землю наугад.

        С тех пор уже много поколений семьи заняты этой неблагодарной работой: в горах вырыто более сотни штолен и траншей общей длиной несколько десятков километров, истрачено чуть ли не полмиллиарда иен, но горы хранят «тайну вклада». Тем не менее упорное семейство не теряет оптимизма. Их надежду подогревает найденная много лет назад в окрестностях деревни золотая статуэтка, принадлежавшая, как они считают, все тому же их знатному предку, который на склоне лет проявил непростительную забывчивость. Придет ли к ним удача? Непременно придет, если они воспользуются современными приборами для поисков золота и прочих металлических кладов. Так по крайней мере утверждает реклама некоторых английских, шведских, швейцарских и других фирм, предлагающих кладоискателям различные устройства, призванные облегчить их малопроизводительный труд. В Швеции, в частности, сконструирован чуткий прибор, предназначенный для нахождения в земле царя металлов - золота. Для этого надо подсоединить к прибору с помощью гибкого провода длинный прут с острым наконечником, затем надеть наушники и отправиться в путь, время от времени погружая острие в грунт. Как только вблизи острия в земле окажется золото - монета, самородок, украшение, - в наушниках тут же возникнет звук, сигнализирующий о желанной находке.

        Если наземные и подземные поиски кладов проходят в сравнительно благоприятных для работы условиях, то этого не скажешь о попытках найти клады, волею судьбы оказавшиеся скрытыми под водами рек и озер. В этих случаях не так-то просто, а то и вовсе невозможно воспользоваться щупами и металлоискателями: водная толща надежно охраняет доверенные ей когда-то сокровища. В Перу уже не одно столетие живет легенда об огромной золотой цепи, будто бы покоящейся на дне горного озера у деревни Уркос. История эта ведет отсчет от того далекого времени на рубеже XV и XVI  веков, когда у предпоследнего правителя инков Уайна Капака родился долгожданный сын. В память об этом событии счастливый отец повелел своим ювелирам изготовить золотую цепь, которой можно было бы опоясать со всех сторон центральную площадь в его столице Куско. Много времени ушло на выполнение необычного правительственного заказа, но вот гигантская 400-метровая цепь, весящая несколько тонн, была откована и преподнесена в подарок новорожденному. По преданию, чтобы поднять ее, требовались усилия двухсот человек.

       Прошли годы, и на американскую землю ступили непрошеные гости - испанские и португальские конкистадоры, проявлявшие особый интерес к золоту и серебру древних народов этого континента. Чтобы им не досталась уникальная цепь, инки сбросили ее в воды глубокого озера вблизи деревни Уркос. Это озеро представляет собой заполненный водой кратер древнего вулкана. Дно его покрыто многометровым слоем топкой грязи и ила. Здесь, на большой глубине, укутанная грязевым покрывалом, и покоится средневековая реликвия перуанского народа - многотонная цепь из чистого золота. Даже современные технические средства не позволяют проникнуть в мрачные безмолвные пучины озера, однако ищущая мысль не хочет пасовать перед трудностями. Предложен, например, такой проект: прорыть длинный подземный туннель, через который можно будет выпустить из Уркоса всю воду, и со дна осушенного озера поднять золотую цепь. Впрочем, многие ученые, изучающие историю древних народов Латинской Америки, скептически относятся к этой легенде, и потому желающих финансировать дорогой, но сомнительный проект пока находится немного.

       Чуть моложе, если верить другой легенде, клад, покоящийся в водах казанского озера Кабан. Согласно преданиям, когда войска Ивана Грозного подошли к Казани, несметные ханские сокровища были тайно, под покровом ночи, опущены на дно озера, в северной его части. Лишь несколько человек из окружения хана знали об этой ночной операции, в результате которой вода укрыла множество ювелирных изделий из драгоценных металлов и камней, золотых и серебряных слитков, монет различного происхождения - арабских, персидских, турецких, русских, западноевропейских. Общий вес сокровищ, «утонувших» в озере Кабан, измерялся тоннами, зато трофеи Ивана Грозного оказались куда скромнее, чем он предполагал. Тайна ханской казны передавалась из поколения в поколение тех немногих семейств, что вели свои родословные от близких сподвижников казанского хана. В начале нашего века кто-то из посвященных в тайну уехал за границу, и вскоре одна из иностранных компаний обратилась к Казанской думе с, казалось бы, выгодным предложением: очистить озеро Кабан от скопившегося в нем многовекового ила. За свои труды компания запросила совсем скромное вознаграждение: весь найденный на дне мусор и хлам должен был поступить в ее распоряжение. По каким-то причинам эта «экологическая» акция не состоялась, а свершившаяся спустя несколько лет революция привнесла в жизнь горожан множество новых проблем и забот. О мифических сокровищах хана вскоре забыли.

        Прошло немало лет. В конце 40-х годов некоторые жители Казани стали свидетелями события, заставившего вспомнить о древней легенде. Что же тогда произошло? В озере Кабан утонул мужчина, и в поисках трупа несколько лодок кружили в этом злополучном месте, прочесывая дно железными «кошками». Внезапно одна из лодок словно стала на якорь: ее «кошка» зацепилась за что-то очень тяжелое. К ней подошли остальные лодки, и сидевшие в них люди попытались общими усилиями вытащить добычу со дна озера. Однако задача оказалась не из легких: туго натянутая веревка звенела, но дело не двигалось с мертвой точки. Постепенно все же удалось раскачать груз и, перехватывая веревку руками, поднять его к поверхности воды. Взорам присутствующих предстал небольшой бочонок, который на вид казался не столь весомым, каким он был на самом деле. Сама собой напрашивалась мысль о том, что он набит чем-то тяжелым, например золотом. Оставалось поднять находку на борт лодки, но... покрытый слоем ила бочонок выскользнул из рук и мгновенно исчез под водой.

        Сколько ни пытались подцепить его снова в тот же день и позднее, сделать это не удалось: хотя глубина здесь небольшая - всего несколько метров, но под слоем воды лежит примерно такая же по высоте мягкая «перина» из густого ила, в который и погрузился таинственный бочонок. Спустя примерно сорок лет, в 1988 году, была предпринята новая попытка найти бочонок с привлечением аквалангистов, но и на этот раз фортуна не пожелала почтить поиски своим присутствием. Удастся ли когда-нибудь поднять его со дна озера? Действительно ли в нем покоятся несметные богатства казанского хана? Пока эти вопросы не находят ответа -т Кабан упорно не желает расставаться со своей тайной.

         Мы же расстанемся с этим озером и перенесемся мысленно на другое, с которым также связана легенда о сокрытых под водой сокровищах. Речь пойдет о Семлёвском озере, затерявшемся среди глухих лесов и топей Смоленской области. В нем, как утверждает молва, поздней осенью 1812 года спешно отступавший Наполеон утопил свою огромную добычу, которую он намеревался вывезти из России: золото, серебро, драгоценные камни, церковные украшения, старинное оружие, воинские доспехи, даже золотую царскую карету. Как утверждают исторические документы, только личный обоз императора насчитывал не один десяток подвод.  Бежать с таким багажом было несподручно, а удирать приходилось днем и ночью - русские войска преследовали «гостей» буквально по пятам. Но и расставаться с награбленными ценностями Наполеону, конечно, не хотелось. Оставался один выход: спрятать их до лучших времен. Где? Не оставлять же их у Смоленской дороги? И вот однажды ночью императорский обоз исчез. Тогда-то и пошел слух о том, что в качестве тайника Наполеон выбрал Семлёвское озеро, лежавшее чуть в стороне от тракта, по которому отступали французы.  Почему именно оно? Во-первых, беглецы не располагали временем на размышление и выбор более подходящего «золотохранилища», а, во-вторых, окружавшие озеро болота должны были стать труднопреодолимыми барьерами на пути тех, кому захочется найти сокровища императора, прежде чем он сам сумеет вернуться за ними в эти края.

        Точных сведений о том, что именно в Семлёвском озере оставил Наполеон свои трофеи, история до нас не донесла. Да это и понятно: ведь операция проходила в строжайшей тайне. И все же кое-какие слухи об утопленных сокровищах начали расползаться по земле. Самому императору судьба не предоставила возможности вновь посетить смоленские леса, а вот искателям кладов семлёвская легенда не дает покоя уже много-много лет. Еще в прошлом веке здешняя помещица Плетнева в надежде укрепить свое финансовое положение попыталась отыскать легендарный клад в озере, но его воды не пожелали делиться золотом  и без того богатой землевладелицей.

         Несколько лет назад очередную попытку разгадать загадку клада Наполеона предприняла группа молодых энтузиастов из Москвы и других городов. Различные конструкторские бюро разработали приборы и устройства, которые предназначались для помощи водолазам и аквалангистам. Но с чего начинать работу? Первыми в дело включились геофизики: они измерили магнитное поле над водной поверхностью. Результаты разведки обнадеживали: приборы показали, что в некоторых местах на дне встречается металл. Но что это - царская карета времен Отечественной войны 1812 года или фюзеляж самолета, рухнувшего в озеро в годы Великой Отечественной войны, приборы сказать не могли. Поиск осложнялся тем, что озерное дно покрыто многовековым слоем ила, толщина которого кое-где достигала шестнадцати метров. Чтобы уточнить месторасположение металла, участники экспедиции начали «прощупывать» дно и измерять электрическое сопротивление между щупами, находящимися в каком-то десятке сантиметров друг от друга. В некоторых местах оно оказалось очень низким. Это означало, что расположенные на дне, под щупами, объекты обладают хорошей электрической проводимостью. Иными словами, подтверждалось наличие здесь металла. Стало быть, имело смысл пробиваться сквозь ил, чтобы поднять неизвестный металл.

        Немало металлических предметов извлекла группа из озера, но никакого отношения к императорскому кладу они не имели. И все же надежды оставались: химический анализ проб озерной воды свидетельствовал о том, что в ней содержится в десятки раз больше золота и серебра, чем в воде других окрестных озер. Поиск продолжался много месяцев. Работы порой приходилось вести при тридцати-, а то и сорокаградусных морозах, когда озеро сковывалось могучим панцирем льда. Сколько было прорублено в нем майн, сколько раз водолазы погружались в свинцовую воду, сколько пришлось исходить им по дну, устланному иловым ковром..'. Но тайна, рожденная студеными ноябрьскими днями 1812 года, продолжает оставаться тайной. А быть может, сокровища покоятся в- каком-либо из соседних озер?

 

Глава № 3. «Именные» вклады.

Произошло это в Турции примерно четверть века назад: в земле холма Икизтепе, вблизи городка Ушака, местные крестьяне обнаружили древнюю гробницу. Сначала мотыга наткнулась на что-то твердое: как оказалось, это была двухстворчатая мраморная дверь, ведущая неизвестно куда. Открыть ее самодеятельные «археологи» не смогли, но желание заглянуть внутрь загадочного подземного сооружения заставило поискать другой вход. Наконец одному из них удалось проникнуть туда через крышу. Вот что рассказал он впоследствии: «В склепе я увидел открытый саркофаг. Мумия полностью истлела. Хорошо сохранились только волосы погребенного. Осветив фонарем помещение, я увидел множество ювелирных изделий, графинов и кувшинов из золота и серебра».  

В течение нескольких дней первооткрыватели и другие заинтересованные лица разграбили сокровища гробницы. Когда в нее попали ученые, им лишь оставалось констатировать, что найденное захоронение носит поистине уникальный с исторической точки зрения характер: судя по всему, гробница принадлежала самому Крёзу - знаменитому царю могущественного государства Лидии, располагавшегося некогда на территории современной Турции.

        О Крёзе, жившем и правившем еще в VI веке до нашей эры, сложено немало легенд, в которых воспевались главным образом его сказочные богатства. Не случайно появилась и уже много столетий гуляет по свету поговорка «богат, как Крёз». Но фортуна, щедро одарившая лидийского царя золотом, в конце концов отвернулась от него: потерпев поражение в войне с персами, Крёз был казнен. Однако есть и другая историческая версия, согласно которой персидский царь Кир II сначала приговорил побежденного коллегу к сожжению, но потом помиловал. Где закончил свой жизненный путь владелец легендарного состояния? Где он был погребен?  По мнению турецких археологов, обнаруженная близ Ушака гробница - последнее пристанище Крёза. За прошедшие два с половиной тысячелетия историки потеряли ее из виду, а положенные когда-то в склеп вместе с останками царя драгоценности превратились в клад, который и был найден турецкими крестьянами. Как же сложилась дальнейшая судьба сокровищ последнего лидийского царя?

       Пытаясь отыскать и возвратить разграбленные исторические ценности, жандармерия провела десятки обысков и допросов, но выяснить удалось немногое: нити вели в Измир, куда похитители переправили большую часть сокровищ. Там их приобрел по сходной цене некий торговец, назвавшийся Али Бабой. Найти этого реального или мифического «наследника» царя Крёза оказалось тоже непростой задачей. Один из тех «Али», на кого пало подозрение, поведал, что ему будто бы предлагали купить ценности, «добытые» из недр холма Икизтепе, но он, понимая незаконность такой купли-продажи, вынужден был отказаться от выгодной сделки. Поиск продолжался. Не вызывало сомнения, что «Али-Баба и сорок разбойников», разграбившие царскую гробницу, успели сбыть историческое золото и серебро, но кому? Одна из наиболее вероятных версий была весьма неутешительной: лидийские сокровища тайком приобрел американский собиратель антиквариата Джон Клейман, и они  уже контрабандным путем пересекли Атлантический океан. Спустя несколько лет турецким журналистам, продолжавшим интересоваться судьбой похищенных драгоценностей, удалось выяснить, что в нью-йоркский музей искусств Метрополитен поступили ювелирные изделия, относящиеся к лидийскому периоду. В официальных же каталогах музея они не значились, а музейное руководство не баловало взволнованную турецкую общественность информацией на эту тему. Словом, все оставалось покрытым пеленой неизвестности.

        И вдруг в 1984 году-гром среди ясного неба: Метрополитен открыто выставляет разыскиваемые лидийские сокровища - более двухсот предметов, указав в экспозиционных комментариях, что они якобы найдены в Восточной Греции. На запросы корреспондентов  турецких   газет   представители   пресс-бюро   музея  дали такое пояснение: «Выставленные в музее исторические ценности приобретены тремя партиями у Джона Клеймана в 1966-1968 годах. Музей заплатил за эти предметы 1 миллион 117 тысяч долларов. Это - исторические памятники из Восточной Греции». И хотя Лидия находилась действительно к востоку от Греции, а на ее территории когда-то располагались некоторые греческие колонии-полисы, лукавый смысл такого «безобидного» переименования был очевиден: тем самым Турция как бы лишалась права претендовать на найденные в ее земле сокровища. Споры вокруг «наследства» царя Крёза не утихают по сей день. Мы же отправимся на поиски других «именных вкладов» - исторических сокровищ, связанных с тем пли иным конкретным лицом. Как только кто-нибудь из сильных и богатых мира сею завершал свой жизненный путь, возникали слухи о его припрятанных драгоценностях. К числу кладов можно отнести и затерявшиеся в веках захоронения известных, монархов, полководцев и прочих древних знаменитостей: по существовавшим тогда обычаям, в гробницы, склепы и могилы складывали немалую часть богатств, нажитых, а чаще награбленных покойным, видимо, для того,  чтобы он  и  в потустороннем  мире не испытывал  материальных затруднений.

         Из всех государств древнего мира едва ли не самыми большими количествами золота располагал Египет. Не случайно при раскопках захоронений египетской знати археологи находят много украшений и других золотых предметов. «Отблески золота вспыхнули всюду, чуть только брызнул первый луч... Золото по полу, золото на стенах, золото там, в самом отдаленном углу, где рядом со стеною стоит гроб, золото яркое и светлое, как если бы оно только что вышло совсем новое и) рук йОЛО тых дел мастера...»- писал один из участников первого проникновения в могилу неизвестного фараона, найденную в 1907 году в Долине Царей близ Фив на левом берегу Нила. Спустя пятнадцать лет английский археолог Говард Картер обнаружил там же гробницу фараона Тутанхамопа. жившего в XIV веке до нашей эры. Тысячелетия сохранили здесь бесценные произведения древнего ювелирного искусства, многие нз которых сделаны из чистого золота. Мумия юного фараона покоилась в золотом гробу, весившем более ста килограммов. Необычайно красива маска Тутанхамона, выполненная из золота и разноцветных поделочных камней. Почему же время так долго не отдавало людям сокровища многих древних захоронений? Чаще всего причина заключалась в следующем: учитывая, что среди обитателей грешной земли всегда хватало желающих поживиться за чужой счет, родственники и близкие погребенной знаменитости принимали карди нальные меры для того, чтобы захороненное золото, серебро и другое ценное имущество усопшего столетиями оставалось в целости и сохранности. Так, египетских фараонов упрятывали в недра неприступных пирамид пли в другие труднодоступные сооружения. А вот Александра Македонского, согласно легенде, похоронили под одним из рукавов в дельте Нила, куда затем пустили воду. Соплеменники Чингисхана поступили иначе: после ею погребения они, как повествует другая легенда, прогнали по могильному кургану тысячное стадо то ли быков, то ли лошадей, копыта которых стерли с лица земли все следы захоронения.

       Но Чингисхан и при жизни кое-что припрятывал на черный день. Предания об одном из его кладов ходят до сих пор среди жителей села Тюп, что расположено недалеко от озера Иссык-Куль. Этот клад будто бы покоится здесь со времен нашествия грозного полководца на Семиречье. Недалеко от речушки Котурги, утверждает молва, стоит камень, под которым на большой глубине хранятся несметные сокровища, укрытые каменными плитами. В 20-е годы местные жители вели здесь; Самодеятельные раскопки и даже нашли несколько боевых молотков, выполненных из золота и серебра. Однако вскоре произошел обвал, и раскопки пришлось прекратить. Немалый интерес историков вызывает и легенда, связанная с именем внука Чингисхана - основателя Золотой Орды монгольского хана Батыя, точнее с его золотыми конями. Что же это за кони? В грабительских походах и набегах Батый захватил огромное количество золота. Стремясь подчеркнуть свое богатство, величие и могущество, честолюбивый хан повелел мастерам отлить двух золотых коней в натуральную величину. Приказ был выполнен, и литые кони солнечной масти украсили ворота Сарай-бату - столицы Золотой Орды.

       Но смертны и ханы. Когда Батый умер, его младший брат и преемник хан Берке решил воздвигнуть в нижнем Поволжье новую столицу, которая была бы еще помпезнее и величественнее прежней. Вскоре Сарай-Берке был построен, и туда переселились скульптурные кони Батыя. Шли годы и десятилетия. Время неумолимо сменяло властелинов Золотой Орды. От одного хана к другому переходили по наследству и литые красавцы. Когда в 1380 году скончался хан Мамай, его погребли под стенами Сарай-Берке и вместе с ним в могилу опустили одного из золотых коней. Его близнецу была уготована иная судьба. Отряд отважных русских воинов совершил дерзкий набег на Сарай-Берке и «пленил» золотого коня. Враг устроил погоню за смельчаками, и тем не оставалось ничего иного, как спрятать свой драгоценный трофей на дне встретившейся им на пути степной речушки, а самим вступить в неравный бой со значительно превосходившими силами преследователей. В этом сражении пали все до одного русские воины, унеся с собой в небытие тайну золотого коня.

      После того как в конце XIV века полчища Тимура разорили Сарай-Берке, бесследно исчез и тот конь, что, по преданию, находился в могиле Мамая. Были ли эти кони на самом деле или они существовали только в легенде? Если на этот счет могут быть сомнения, то в реальности кладов Монтесумы, Атауальпы и других правителей латиноамериканских народов и племен - ацтеков, инков, майя - сомневаться не приходится: об этом говорят не только легенды, -но и исторические документы. У древних жителей стран Латинской Америки золото считалось священным металлом, символом бога Солнца. Огромные количества драгоценного металла скапливались у вождей, жрецов и тому подобных высокопоставленных лиц. Своеобразными хранилищами золота стали в этих странах храмы: потолок одного из них был весь усыпан ажурными золотыми звездами, золотыми стрекозами, бабочками, птицами, которые, словно невесомые, парили над людьми и были так великолепны, что их красота вызывала трепетное восхищение у всех, кто попадал в храм.

      Впрочем, ступившие в начале XVI века на берега Американского континента испанцы и португальцы испытывали при виде сверкающих золотых шедевров отнюдь не трепет, а алчное желание тотчас же прибрать их к рукам. Конкистадорам и не снились те сказочные сокровища, которые предстали перед ними на земле Америки. Аборигены готовы были щедро делиться своими богатствами   с   гостями:   когда   в   1519   году   Эрнан   Кортес   пересек океан и высадился в мексиканском порту Веракрус, индейцы, не подозревавшие, какую печальную судьбу уготовил им белокожий пришелец, преподнесли ему в дар, помимо множества украшений, два огромных диска величиной с колесо телеги - золотой и серебряный, символизировавшие Солнце и Луну. Но Кортесу и его подручным такие дары показались скромными, и они принялись грабить все подряд, проявляя при этом жестокость и вероломство. Когда ацтекам стали ясны истинные цели «дружеского визита» заокеанских гостей, они поспешили понадежнее скрыть оставшееся i неразграбленным золото и серебро. Тогда-то и родились многочисленные легенды о припрятанных сокровищах последнего правителя ацтеков Монтесумы. Местонахождение этих кладов до сих пор неизвестно, и армия искателей счастья пока вынуждена довольствоваться лишь осколками легендарных богатств, которые время от времени удается найти в разных частях Мексики.

       Не меньше легенд и сказаний, касающихся кладов, связано с именем другого латиноамериканского правителя времен конкисты - вождя инков Атауальпы. Когда в начале 30-х годов XVI века один из главарей испанского вторжения Франсиско Писарро прибыл на землю инков, там шли междоусобные войны. Само по себе появление чужеземцев поначалу не предвещало индейцам никаких бед. Напротив, их правитель Великий Инка Атауальпа решил, что сами боги явились помочь ему победоносно завершить войну с претендовавшим на власть братом Уаскаром. Писарро пригласил Великого Инку на пир, устроенный якобы в его честь. Ничего не подозревавший Атауальпа прибыл на торжества на золотых носилках, украшенных разноцветными перьями. Ни он, ни его свита не были вооружены. На это и рассчитывал коварный завоеватель. По его сигналу испанцы напали на инков, перебили всю свиту, а самого вождя взяли в плен. Продержав Атауальпу несколько дней под стражей, Писарро пообещал ему свободу, если тот в течение двух месяцев наполнит золотом большую комнату, в которой был заточен, на высоту поднятой руки. Великий Инка согласился на этот фантастический выкуп. По всей стране были разосланы гонцы Атауальпы, и вскоре к месту его пленения потянулись вереницы носильщиков, сгибающихся под тяжестью золотых сосудов, статуэток, украшений и других изделий. Груда золота росла, и все же, когда истек назначенный срок, комната еще не была заполнена до нужной высоты. И хотя вождь инков просил Писарро подождать еще немного, тот решил казнить его, так как, по мнению конкистадоров, Великий Инка, оказавшись на свободе, мог стать для них опасным противником. В это время в пути находились многотысячные караваны лам, груженных золотом. Инки спешили выкупить своего правителя, но, узнав о его казни, они спрятали свой драгоценный груз где-то высоко в горах. В числе прочих сокровищ из рук завоевателей ускользнула громадная золотая цепь, изготовленная по приказу отца Атауальпы Уайна Капака (с ее судьбой вы уже знакомы). Где они - эти груды золота и серебра, вошедшие в историю как сокровища Атауальпы?

      Их по сей день пытаются найти в горах Американского континента тысячи и тысячи искателей кладов. Пока они ищут, отправимся совсем в другие горы - Уральские. Здесь, как утверждал известный советский геолог и популяризатор науки профессор А. А. Малахов, спрятал свои «сбережения» Емельян Пугачев, когда понял, что его попытка овладеть российским престолом обречена на провал. Поводом для возникновения версии о пугачевском кладе нослужила случайно приобретенная ученым в середине 60-х годов малахитовая пластинка - вероятнее всего, крышка от старинной шкатулки. В калейдоскопе научных и житейских проблем у Малахова до нее долго не доходили руки, но однажды настал и ее час. Профессор решил как-то внимательно рассмотреть зеленую плитку, вооружился увеличительным стеклом и неожиданно для себя увидел любопытную и загадочную картину: целая портретная галерея людей в высоких меховых шапках - такие головные уборы были в моде у русских людей во второй половине XVIII века. Более того, приглядевшись, ученый обнаружил в одном из портретов немалое сходство с Емельяном Пугачевым, да и другие изображенные на малахитовом «холсте» лица напоминали по описаниям некоторых сподвижников крестьянского царя. Один из них, например, имел явно восточный разрез глаз - уж не Салават ли это Юлаев, талантливый башкирский поэт и отважный воин, сражавшийся на стороне восставших крестьян? Судя по всему, плитка была создана в XVIII столетии, поскольку кусочки малахита неизвестный мастер наклеивал на мрамор, а в следующем столетии камнерезы уже использовали обычно для этой цели металлические пластинки. Чтобы хоть в какой-то мере 'пролить свет на происхождение загадочного группового портрета, Малахов подверг плитку ультрафиолетовому облучению, а свердловские криминалисты с помощью специальных методов выполнили ряд фотографий. И что же удалось выяснить?

        Оказалось, что верхний слой пластинки отличается по структуре от малахита: поверхностное вещество излучает бледно-зеленый свет, а малахит в ультрафиолетовой «обстановке» ведет себя иначе. Видимо, художник по камню либо воспользовался чем-то вроде эмали, либо втирал при нагреве в камень малахитовую крошку, смешанную с клеем. Но почему мастер сделал свою картину как бы тайной, не доступной для случайных взоров? Отчасти это могло быть объяснено тем, что в годы екатерининского царствования, а именно Тогда создавалась малахитовая плитка, запрещалось все, что имело хоть какое-то отношение к имени посягнувшего на власть бунтовщика. Но была и другая причина: продолжая изучать рисунок на плитке, Малахов обнаружил скалистые пейзажи, а приглядевшись к ним, увидел вязь букв, СЛОЖИВШИХСЯ В СЛОВО «ТАВАТУ». Ученый понял, что имеется в виду Таватуй - озеро близ Свердловска. Скалы же, изображенные на каменном рисунке, были очень схожи с кручами протекавшей неподалеку реки Чусовой. Однако самое удивительное ждало Малахова впереди: на одной из скал он увидел слово «КЛАДЪ».  

Вот  в  чем  была   главная   причина  художественной  тайнописи! Малахитовая пластинка - не что иное, как зашифрованное указание того места, где Пугачев спрятал золото и другие ценности. И профессор геологии по прихоти судьбы становится кладоискателем. Разумеется, не корысти ради, а влекомый любопытством познания - тем светлым чувством, которое всегда побуждало человечество на поиски и находки. К тому же Малахову как истинному ученому хотелось доказать правильность своей гипотезы, почерпнутой из рисунка на малахитовой плитке.

       Прежде всего он засел за изучение документов пугачевской ставки, благо, многие из них сохранились в свердловских архивах. Первые впечатления, казалось бы, не давали никаких поводов, которые можно было- бы истолковать в пользу гипотезы о кладе: ни крупные денежные суммы, ни драгоценности в бумагах не упоминались. Но почему бы не предположить, что «царь», вышедший из крестьян, а стало быть, человек с хозяйственной сметкой, запасливый, не имел своего рода «нз» - неприкосновенный Запас золотишка, серебришка и разных там камушков на черный день? Сведения об этой личной «императорской» казне, конечно же, не попадали на страницы официальной документации ставки. Зато весьма интересная находка ожидала профессора в разделе неофициальных бумаг Пугачева. В письме, адресованном своей жене «государыне-императрице» Устинье Кузнецовой, воюющий супруг сообщал: «При сем послано от двора моего с подателем сего казаком Кузьмою Фофановым сундуков за замками и собственными моими печатьми, которые по получению вам не отмыкать и поставить к себе в залы до моего императорского величия прибытия».

         Это «письмо с фронта» Пугачев отправил в Бердскую слободу под Оренбургом, в дом казака Ситникова, где находился «царский двррец», в феврале-марте 1774 года, когда мифический трон под ним уже основательно покачивался. Быть может, именно эти «сундуки за замками» по каким-то причинам не дошли до места назначения, а осели в скалистых берегах Чусовой? Малахов пытается заинтересовать «царскими» драгоценностями государственные организации, но безуспешно - тем до них и дела нет. Тогда ученый решает сам отправиться на поиски в верховья реки. С помощью биолокационного метода шаг за шагом прощупываются береговые скалы, которые - Малахов в этом уверен - изображены на малахитовой пластинке. Вот уже кажется, что найдено наконец то самое место, где на глубине под гранитной «крышей» находится скопление металлов - во всяком случае, об этом сигнализирует ивовая лоза. Теперь надо приехать сюда снова, чтобы добраться до клада сквозь каменную толщу. Но этой мечте профессора не суждено сбыться: он вскоре внезапно умирает, унося с собой все нити, которые связывали его идею с реальной действительностью. Неизвестно куда исчезла и сама малахитовая плитка, поведавшая о пугачевском кладе. Но может быть, он никогда и не существовал, а был рожден лишь смелой фантазией ученого, любившего и умевшего мечтать?

       Предводителя крестьянской войны в России в нашем повествовании сменит верховный вождь африканского народа матабеле Лобенгула, а речь пойдет о его кладе, зарытом где-то в нижнем течении Замбези. На территории Зимбабве есть горный кряж Матопус. Здесь, в гранитных скалах, среди причудливого нагромождения древних валунов расположена пещера, в которой покоится прах скончавшегося в 1868 году Моселекатсе-основателя государственности племен матабеле. После его смерти пост инкоси (правителя) перешел к его сыну Лобенгуле, с именем которого связаны драматические страницы освободительной борьбы южноафриканских народов и племен с британскими колонизаторами. Годы его правления оказались нелегкими: как раз в тот период у английских промышленников пробудился отнюдь не бескорыстный интерес к природным богатствам африканских земель. В основанный Лобенгулой в Булавайо королевский двор начали частенько заглядывать на огонек представители различных британских кругов- правительственных, экономических, религиозных. Цели этих «миссионерок» были столь очевидны, что Лобенгула, по его собственному признанию, чувствовал себя как муха, ожидающая длиннющего языка хамелеона.

       Первым итогом «товарищеских» ВИЗИТОВ стал договор о дружбе, силой навязанный могучим европейским «другом» беззащитному африканскому народу: по этому соглашению Лобенгула не имел права без ведома Англии вступать в какие-либо деловые контакты с иными странами. Следующим шагом стала концессия на добычу англичанами в землях матабеле золота, железа, никеля, хрома и прочих полезных ископаемых, которыми славится эта часть Африканского континента. В обмен концессионеры отдавали партию ружей, патроны и небольшое суденышко. Кроме того, они «щедро» соглашались выплачивать ежемесячное вознаграждение и размере всего ста фунтов стерлингов, выдаваемое в «первый день каждой большой Лупы». Но это были лишь цветочки, ягодки же ждали народ матабеле впереди. Предчувствия не обманули Лобенгулу: ноябрьским днем 1893 года английские войска вторглись в его владения, а спустя несколько дней была захвачена и разграблена тогдашняя столица государства Булавайо. Но незадолго до этого Лобенгула с немногочисленным отрядом воинов покинул столицу, чтобы возглавить борьбу с иноземными врагами. Мужественно сражались патриоты, однако силы оказались неравными: уже к концу года восстание матабеле было подавлено, а Лобенгуле пришлось скрываться с горсткой преданных ему людей. Вскоре народ узнал о смерти верховного вождя. И тогда же поползли слухи о том, что Лобенгула успел припрятать где-то свои сокровища - золото, алмазы, слоновую кость. Об этих драгоценностях инкоси сложено немало легенд, с одной из которых вы сейчас познакомитесь.

...Свои богатства Лобенгула вывез из Булавайо в двух солидных сундуках. На повозках, запряженных быками, сундуки повсюду сопровождали вождя, но настал час, когда тому пришлось на время расстаться с ними: скрываться от английских колониальных войск становилось все трудней. Много дней передвигался отряд в поисках подходящего места, где можно было бы надежно спрятать сокровища. Как-то под вечер обоз вышел к реке Замбези, переправился на другой берег и остановился на ночлег. Наутро Лрбенгула обошел окрестности и, вернувшись в лагерь, сказал своим ближайшим помощникам, что место для клада он нашел. Дождавшись ночи, инкоси повелел носильщикам рыть две глубокие ямы. Туда они опустили оба сундука и завалили их сверху множеством камней. Еще до рассвета приближенные вождя убили этих носильщиков: они теперь знали слишком много. Но недолго оставалось жить и самому Лобенгуле, которого буквально терзала жестокая тропическая малярия. В один из приступов измученный лихорадкой верховный вождь матабеле заснул, но проснуться ему уже было не суждено. Как развивались события дальше? Среди немногих лиц, знавших тайну клада, был некто Джэкобс - переводчик и личный секретарь Лобенгулы. Мысли о возможности откопать похороненные драгоценности не покидали его ни на час, по понадобились долгие годы, прежде чем он сумел лишь немного приблизиться к осуществлению своей мечты. Сложность заключалась в том, что Джэкобсу, личность которого была хорошо известна недавним врагам его покойного «шефа», проникнуть на территорию Мозамбика, где хранился клад, не представлялось возможным. Что же предпринять? Поскольку недалеко располагались колонии Германской империи, Джэкобс решает привлечь в качестве компаньонов двух немцев и делится с ними тайной. Те охотно принимают предложение, отправляются к берегам Замбези, ищут в указанном месте клад, по, увы, найти им ничего не удается.

        Проходят годы. Над странами Европы, Азии, Африки вспыхивает пожар первой мировой войны, в огне которой теряются следы Джэкобса, а Германия лишается своих африканских колоний. Спустя примерно два десятка лет архивные немецкие бумаги с отчетом о неудачном походе за кладом Лобенгулы попадаются на глаза южноафриканскому землеустроителю Литтону. Но прочесть отчет оказалось непросто: он был написан шифрованным текстом. Утешало то, что к отчету прилагалась поисковая карта, на которой кое-что представлялось возможным понять. Обуреваемый желанием разбогатеть, Литтон отправляется в Мозамбик, выходит в районе, помеченном на карте, на левый берег Замбези и вместе с помощниками принимается за работу. В поисках и раскопках неделя проходит за неделей. Предприимчивый землеустроитель уже начинает сомневаться в успехе, как вдруг приходит первая удача: обнаружены останки тех несчастных носильщиков, которые, согласно легенде, зарывали клад, за что и поплатились жизнью. Надо рыть дальше. Но первая удача стала и последней: вырытая яма неожиданно обвалилась и засыпала несколько человек. Пришлось сворачивать работы.

       Не терявший поначалу надежды вернуться сюда снова Литтон в конце концов оставил эту затею, поскольку выяснилось, что на легендарный клад есть много законных и незаконных претендентов, а вести поиски втайне вряд ли бы удалось. Искать же драгоценности, чтобы потом отдать их кому-то, он посчитал занятием неблагодарным. Более того поговаривают, будто бы однажды землеустроитель все же наведался сюда, но лишь для того, чтобы замести следы своих раскопок.  

На этом в истории легендарных африканских сокровищ можно было бы поставить точку. И все же, пожалуй, более уместен в данном случае вопросительный знак, который оставил нам в наследство знаменитый Лобенгула. Удастся ли заменить знак вопроса точкой - покажет время. ...Мы поведали лишь о незначительной части «именных вкладов» (впрочем, рассказ о двух из них еще впереди), но сколько еще подобных кладов, которые история связывает с реальными лицами прошлого, ждут своих открывателей. Ведь доподлинно известно, например, что большие ценности спрятал в начале XVIII века в Поволжье, недалеко от Урюпинска, предводитель крестьянско-казацкого восстания Кондратий Булавин. Где-то в лесных болотах Горьковской области покоятся богатства знаменитого в России разбойника Коровина, грабившего в своих владениях богатых купцов и проезжую знать. Огромный клад, состоящий из 26 ящиков с золотом - около 50 пудов - зарыт в конце 1919 года по приказу «верховного правителя российского государства» адмирала А. В. Колчака в Сибири у станции Тайга. Обретут ли эти клады когда-нибудь новую жизнь?

 

Глава № 4. Тайны трех океанов.

 «-   Надеюсь, вы слышали об этом Флинте?

- Слыхал ли я о Флинте?!   воскликнул сквайр.

- Вы спрашиваете, слыхал ли я о Флинте? Это был самый кровожадный пират из всех какие   когда-либо  плавали   по   морю.   Черная   Борода   перед Флинтом младенец. Испанцы так боялись его, что, признаюсь вам, сэр, я порой гордился, что он англичанин». Должно быть, вы догадались, откуда взяты эти строки. Конечно же, из романа замечательного английского писателя Роберт Льюиса Стивенсона «Остров сокровищ» книги, которой вот уже более ста лет зачитываются мальчишки всего мира. Кто ИЗ пае не помнит хитрого морского волка одноногого Джона Сильвера и хриплые крики его зеленого попугая: «Пиастры! Пиастры! Пиастры!» Вместе с героями бессмертного романа мы отважно пускались в дальнее плавание на шхуне «Испаньола», направляясь к загадочному острову, где нас ждали невероятные приключения и серебряные слитки, награбленные зловещим пиратом Флинтом. С  тех   пор   как  на   морских   дорогах   появились  джентльмены удачи, -одна за другой начали рождаться легенды об их баснословных кладах, спрятанных в укромных уголках островов и островков, которые разбросаны на бескрайних просторах трех океанов - Тихого, Атлантического и Индийского. Миллионные суммы, которыми обычно оцениваются мнимые и вполне реальные пиратские клады, имеют под собой почву: объектами флибустьерских «забот» часто становились испанские галеоны, на которых в Европу переправлялись астрономические количества драгоценных металлов, награбленные у ацтеков, инков, майя и других народов Нового Света. Вот уж где как нельзя кстати поговорка: «Вор у вора дубинку украл».

       Легенды о пиратских миллионах живут по сей день, питая надеждами легионы мечтателей и заставляя их беспрестанно высаживать поисковый десант на берега островов сокровищ. Возьмем и мы курс к этим таинственным островам, которые история морского разбоя связывает с именами Генри Моргана, Уильяма Кидда, Эдварда Тича по кличке Черная Борода и других знаменитых пиратов. Первую остановку мы сделаем, пожалуй, у острова Кокос, затерявшегося в экваториальной части Тихого океана, примерно в трехстах милях от побережья Коста-Рики. Но размерам, топографии и другим внешним признакам этот необитаемый клочок суши поразительно напоминает стивенсоновский остров сокровищ. Может быть, поэтому многие исследователи считают, что именно Кокос послужил писателю прототипом его географического «героя». Гостеприимным остров не назовешь: прибывших сюда встречают тучи москитов и полчища красных муравьев, бдительно охраняющих тайны скалистых берегов и тропических зарослей. Укусы этих тварей вызывают болезненный зуд, тело покрывается язвами, и лишь у самых настойчивых кладоискателей не возникает желание плюнуть на все и поскорее отправиться отсюда восвояси. Не будем и мы высаживаться на берег, тем более что бурный прибой грозит вот-вот перевернуть шлюпку, а ограничимся лишь знакомством с историей острова.

      Как свидетельствует летопись морских грабежей, первый крупный клад зарыл на острове Кокос во второй половине XVII века один из самых знаменитых пиратов англичанин Генри Морган. В 1668 году он овладел панамской гаванью Портобело, куда стекалось золото из южноамериканских колоний перед отправкой в Испанию. В последующие три года пират успешно разграбил венесуэльский город Маракайбо, а затем ему удалось захватить столицу Панамы, носящую то же название. Все эти набеги сопровождались соответствующими «финансовыми операциями», и богатство Моргана росло как на дрожжах, а сам он к тому времени обрел славу короля пиратов. Раздосадованное потерей огромного количества золота правительство Испании обратилось к английскому королю Карлу II с требованием наказать его дерзкого подданного, однако глава государства, с которым Морган успел поделиться награбленными драгоценностями,  счел  нужным  поступить  иначе:  он  возвел  полезного пирата в рыцарский сан и назначил командующим морскими силами Ямайки, а вскоре и вице-губернатором острова. Но спустя некоторое время кто-то донес Карлу II, будто бы Морган утаил немалую часть золота, «добытого» в Панаме, и припрятал его на острове Кокос. Одно дело, когда грабят испанских грабителей, и совсем иное дело, когда обижают тебя самого. Возмущенный до глубины души английский король под каким-то благовидным предлогом заманил короля пиратов, работавшего по совместительству вице-губернатором, в Лондон, где попытался выведать тайну клада. Но Морган не признался ни в каких грехах против своего августейшего хозяина, и тому ничего не оставалось делать, как расстаться с мыслями о «кокосовом» золоте.

      Однако и Моргану не суждено было пополнить этими богатствами свое и без того немалое состояние. Жить ему оставалось уже недолго, и, когда в 1688 году бывший пират и «крупный государственный деятель» умер, вместе с ним ушла в могилу тайна его клада на острове Кокос. Да и кто знает зарыл ли он действительно там золото, или просто-напросто завистливый анонимщик свел с ним свои счеты? Жизненный путь Генри Моргана близился к завершению, когда его соотечественник Уильям Дампир только начинал свою карьеру пирата и мореплавателя, океанографа и литератора. Надо признать, что во всех ипостасях этой незаурядной личности сопутствовала удача, о чем говорят, в частности, книги Дампирао его кругосветных путешествиях, а также открытые им и названные в его честь острова у северо-западных берегов Австралии и полуостров этого континента. Но, хотя общественно-полезные аспекты жизни и деятельности этого разностороннего человека представляют, видимо, несомненный интерес, мы, плененные тематическими узами нашего повествования, оставим их в стороне, а коснемся лишь некоторых фактов его флибустьерской «службы», разумеется, ни в малейшей степени не одобряя морской разбой.

       В период, о котором пойдет речь, Дампир находился еще далеко от Австралии: ареной его пиратских выступлений служили моря, омывающие страны Латинской Америки, главным образом Карибское море. После ряда успешных набегов на прибрежные поселения он высадился на острове Кокос, который в дальнейшем стал его резиденцией в Тихом океане. Здесь, свидетельствует молва, пират припрятал значительную часть своих золотых трофеев. Затем снова Карибское море, новые разбойные нападения, новые драгоценные поступления в его казну, которые, как и предыдущие, оседали где-то в дебрях Кокоса, куда Дампир тайком плавал еще несколько раз. Солидные потери, а число и размеры их множились с каждым годом, не на шутку рассердили испанского короля, и тот пообещал, крупные вознаграждения за головы наиболее известных пиратских предводителей, в числе которых фигурировал и Дампир. Но это только подстегнуло морских головорезов - наглые высадки на побережье участились, а недра острова Кокос пополнились очередными «вкладами». И все же, видимо, благоразумие взяло верх: Дампир покидает опасную зону и держит пуп, в Индийский океан, где, как ему кажется, условия для «работы» должны быть более спокойными, чем в горячих точках Тихого океана М Атлантики. По дороге он открывает группу неизвестных прежде островов, занимается научными наблюдениями, ведет интересный дневник. В нем просыпается талант литератора и ученого, и когда в 1691 году после многих лет морской жизни Дампир в рыцарском звании оседает в Лондоне, гам одна за другой начинают выходить его книги: «Новое путешествие вокруг света», «Трактат о неграх пассатах, бризах, штормах, временах года, приливах, отливах и течениях в теплой зоне всего мира», «Дневник Дампира». Но и море влечет: он опять отправляется в океанские дали, правда, на этот раз не ставит перед собой прежних задач. Итогом этого путешествия стала книга «Плавание вокруг света с 1708 по 1711  год».

      Но вот что любопытно: ни в одном из его литературных и научных произведений не описан остров Кокос, а единожды упоминая о нем, автор ссылается на рассказы других моряков. Зато многие другие острова расписаны им гак, что в каждом читателе может Проснуться соблазн завтра же отправиться туда в путешествие. Не желание ли отвлечь внимание потенциальных кладоискателей и унести их воображение подальше от своих сокровищ, зарытых в недрах острова Кокос? Однако легенды о его кокосовых глинах продолжали ходить среди моряков и пиратов. По одной из них, даже смерть настигла старого мореплавателя на капитанском мостике судна, которое под его началом шло па всех парусах к Кокосу. Не знаем, как насчет кладов, но отношении кончины Дампира легенда не соответствует Действительности: умер он не в штормовых широтах, а в покоях своего лондонского дома в 1715 году. К другому известном) пират) Бенито Вонито судьба не пыла столь благосклонна:   и   18211  году  его  Вздернули   на  рее  английского  военного  корабля.  Однако их надеждам не суждено было сбыться. Продолжавшаяся на острове вулканическая деятельность и гулявшие по нему могучие морские ветры внесли существенные коррективы в его ландшафт. Мэри не удалось найти прежние ориентиры, позволявшие отыскать вход в золотой «склад». Пришлось отчаливать ни с чем.

       С именем Мэри, правда другой, связана история еще одного клада, спрятанного на Кокосе в тот самый год, когда веревка, наброшенная на шею Кровавого Меча, поставила точку на его «подвигах». Видимо, предчувствуя неизбежный и скорый крах колониальной системы в Латинской Америке, группа испанских вельмож бежала из Лимы на английском паруснике «Мэри Диэр», прихватив с собой немало золота и серебра. Особую ценность представляла большая, в человеческий рост, статуя Девы Марии (и тут Мэри!), выполненная из чистого золота. Но капитан судна, шотландец, как выяснилось, был тоже парень не промах: он убил своих испанских пассажиров, а их сокровища зарыл на острове Кокос. Почти четверть века вероломный капитан пытался вернуться за ними, но так и не успел: в 1844 году он умер, оставив, согласно легенде, карту с координатами своей пещеры-тайника: 5°32'57" северной широты и 88°02'10" западной долготы. Все попытки докопаться до золотой Девы Марии и других драгоценностей пока ни к чему не привели.

      История пиратских похождений свидетельствует о том, что флибустьеры и корсары не обходили стороной и многие другие острова. В нашем путешествии во времени по морям и океанам мы пройдем мимо таких бывших пиратских пристанищ, как остров Пинос в Карибском море (переименованный ныне в Хувентуд - Молодежный) или остров Тобаго в Атлантике, но сделаем короткую остановку на Сейшельских островах, расположенных в Индийском океане, где также процветал морской разбой. Почему Сейшелы привлекли наше внимание? Совсем недавно, в 1988 году, англичанин Джон Круиз-Уилкинс заключил с правительством расположенного на этих островах одноименного государства соглашение, по которому предприимчивый британец получил право завершить начатые еще его отцом поиски на острове Маэ - главном острове архипелага - сокровищ французского пирата XVIII века Оливье Ле-Вассёра. Всю свою жизнь и миллион долларов Круиз-Уилкинс старший потратил на то, чтобы найти ответ на загадку этого пирата, которую тот загадал свидетелям его казни, состоявшейся в 1730 году на острове Реюньон, равно как и всем последующим поколениям. Взойдя на эшафот, Ле-Вассёр швырнул в толпу листок бумаги, испещренный непонятными значками и воскликнул: «Мои сокровища тому, кто сможет это понять!» Одним из тех, кто пожелал спустя два столетия расшифровать пиратское «завещание», и был Круиз-Уилкинс старший. Перед своей кончиной в 1977 году он заявил, что ему удалось более или менее точно определить на Маэ место, где знаменитый пират оставил свое наследство. Окажется ли сын счастливее отца?

         Не дожидаясь ответа на этот вопрос, покинем Индийский океан и вновь пересечем Атлантику, держа курс на северо-запад к маленькому острову Оук, расположенному у берегов Канады. Издавна морские разбойники, промышлявшие в Северной Атлантике, облюбовали Дубовый остров (так переводится название Оук) как вполне удобное место не только для отдыха и развлечений, но и для устройства тайников. Однако в середине XVIII века обострилась англофранцузская борьба за земли восточного побережья Канады, и на острове появились военные гарнизоны, а в соседних водах боевых кораблей стало больше, чем акул. Словом, пиратам здесь делать теперь было нечего, и им волей-неволей пришлось забыть сюда пути-дороги. Забыли в этих краях и о пиратах. Вспомнили о них лишь несколько десятилетий спустя, когда на острове Оук произошла загадочная история, связанная с его прошлым, но во многом определившая его судьбу на будущее. Что же тогда случилось? В 1795 году несколько мальчишек из рыбачьего поселка, приткнувшегося где-то на побережье полуострова Новая Шотландия, надумали совершить морскую прогулку. Плывя вдоль восточного берега залива Махон, они добрались до небольшого островка с красивой дубовой рощей - это и был заброшенный всеми Оук.

      Высадившись на остров, ребята начали обследовать свои новые владения и вскоре набрели на одинокий дуб, ствол которого был украшен множеством таинственных зарубок. Но еще загадочнее показался им старый засыпанный землей колодец, спрятавшийся в тени дуба. Конечно же, в колодце хранятся пиратские сокровища - и отважные мореплаватели тут же приступили к делу. Сначала работа спорилась, но на глубине трех метров их поджидало непреодолимое препятствие - перекрытие из прочных бревен. Пришлось примириться с этим ударом судьбы и вернуться домой лишь с богатыми впечатлениями. Тайну из своих похождений ребята делать не стали, но взрослые, выслушав рассказ о колодце, отнеслись к нему на удивление несерьезно. Что ж, придется самим докапываться до клада. И хотя подростки были полны решимости продолжать штурм колодезных глубин, обстоятельства сложились так, что они вновь оказались на острове только спустя восемь лет. Вооружившись необходимым инструментом, возмужавшие кладоискатели нашли свой одинокий дуб и поджидавший их колодец. За время разлуки здесь мало что изменилось: на острове практически никто не бывал. С помощью ломов и лопат удалось преодолеть и то злополучное перекрытие и ряд других, расположенных ниже, а на поверхность пришлось поднять сотни ведер с землей, глиной, древесным углем.

       Долго ли еще копать? Когда кладоискатели углубились уже на двадцать с лишним метров, лопата наткнулась на что-то твердое. Оказалось, что это большой плоский камень, на котором проглядывала шифрованная надпись. Разгадывать ее было некогда, но сама по себе находка подстегнула молодых людей: значит, клад лежит близко. Метр за метром отвоевывают они у тайны, но когда казалось, что они вот-вот достигнут цели, показалась вода. Попытки откачать ее ни к чему не привели. И вновь пришлось спасовать. Теперь уже колодец стал объектом всеобщего внимания: фундаментальность сооружения и зашифрованный текст на камне (сам камень к тому времени оказался потерянным) говорили о том, что в колодце и впрямь спрятан клад. Но чей? На этот счет было высказано немало версий. Одни исследователи полагали, что на острове припрятали свои сокровища от конкистадоров коренные обитатели Американского континента. Другие считали, что сюда могли добраться английские монахи, спасаясь от преследования со стороны Генриха VIII и спасая свое драгоценное имущество, третьи связывали потенциальный клад с именами целой обоймы знаменитых пиратов. Впрочем, чьи сокровища зарыты в земле Оука, интересовало главным образом историков. Кладоискателей гораздо больше волновал вопрос, кому они достанутся, и каждый стремился в этом соревновании оказаться первым.

      В одиночку и группами искатели счастья высаживались на Дубовый остров, но им удавалось лишь внести свою скромную лепту в постижение тайны старого колодца. В середине прошлого века одна из поисковых экспедиций с помощью механического бура пробурила шурф тридцатиметровой глубины, но затем бур встретился с массивным твердым препятствием. Чтобы добраться до него искатели пробурили еще несколько наклонных шурфов, но загадочный твердый предмет внезапно рухнул в подземное пространство. Оказалось, что под островом находится целая система закрытых каналов, которыми колодец соединялся с бухтой Контрабандистов: приливы и отливы поднимали и опускали уровень воды в колодце. Открытие обнадеживало, но во время работы очередной экспедиции бурильщики переусердствовали, и грунт обрушился, засыпав значительную часть подземных коммуникаций. Колодец был словно заколдован. В конце минувшего столетия прибывший на остров кладоискатель Фредерик Блайер пробурил несколько шурфов в районе предполагаемого канала, питающего колодец водой, заложил в них динамит и взорвал. Цель была достигнута: вода в колодезной шахте уже больше не поднималась. Теперь снова за бурение - в глубь колодца. Пройдено 46 метров, и бур упирается в слой бетона, проходит его, затем прошивает дерево и доходит до слоя какого-то мягкого металла. Золото? Надежда удесятеряет старания, но (опять но...) на остров обрушивается страшной силы нескончаемый ливень. Казалось, небеса решили извергнуть на землю все свои запасы влаги. Продолжавшиеся несколько дней дожди затопили все шахты, а поскольку вода не собиралась уходить, работу пришлось сворачивать. Блайер мог утешать себя лишь тем, что на -южном берегу острова он нашел выложенный из камней большой треугольник - острие огромной стрелки, указывавшей на одинокий дуб и колодец.

        Следующую страницу в кладоискательскую летопись Дубового острова вписал уже в наше время некто Роберт Ресталл. В 1959 году он впервые прибыл сюда в сопровождении жены и двух сыновей. Прочно обосновавшись на Оуке, семейство в течение шести лет вело здесь буровые и другие поисковые работы.  Расстаться со своей тайной остров явно не торопился, но, будто желая подлить масла в огонь, подкинул Ресталлу пищу для ума: им был найден еще один камень с зашифрованной надписью. Расшифровать ее сумел лет через десять профессор Мичиганского университета Росс Вильям. По его мнению, загадочный текст имел испанское происхождение и переводился  примерно так:  «Начиная  с отметки  80 сыпать  в  водосток маис или просо. Ф.» Кто же скрывается под этой лаконичной подписью? Профессор считает, что буква Ф - начало имени испанского короля Филиппа II, чье правление во второй половине XVI века ознаменовалось грабежом Нового Света в особо крупных масштабах. Каких-либо данных, подтверждающих эту новую версию о происхождении на острове тайника, не было, кроме разве что косвенной «улики»: гидротехнические сооружения на Оуэке выполнены поистине с королевским размахом. Но зачем королю Испании, чья бурная военная деятельность требовала постоянного притока средств, понадобилось откладывать на далеком острове золото и серебро? На черный день?

      Ресталла эти вопросы уже не тревожили: попытка разгадать тайну водоводных каналов стоила ему жизни. Оступившись, он свалился в одну из шахт, пробуренных им на берегу бухты Контрабандистов. Погибли и пытавшиеся снасти его двое рабочих и старший сын. Случилось это за несколько лет до того, как была расшифрована надпись, которая стала основой для множества свежих гипотез и легенд, предложенных и сочиненных историками, писателями, журналистами, а то и вовсе досужими людьми. Интригующая атмосфера вокруг острова Оук разжигает и без того большой интерес к этому клочку суши. В Канаде даже создана фирма, ставящая своей целью непременно довести поисковые атаки на остров до победного конца. Крупная акция вiэтом направлении была предпринята фирмой в конце 60-х годов. Один из ее директоров Дэниел Блэнкеншип возглавил хорошо оснащенную современной техникой экспедицию. Прежде чем выбрать место для бурения, участники экспедиции не только изучили всю имевшуюся в их распоряжении литературу о загадочных подземных сооружениях, но и тщательно обследовали с помощью приборов каждый квадратный метр земли в районе бухты Контрабандистов. Нужное место было определено, и мощный бур начал вгрызаться в грунт. Вскоре в нескольких десятках метров от старого колодца уже зияла новая шахта, стенами которой служила металлическая труба диаметром 70 сантиметров. На глубине более 50 метров бур уперся в скалу. Что делать дельше?

       Блэнкеншип решает продолжать бурение. Пройдено еще пять метров, десять, пятнадцать... Не пора ли прекратить работу? Но раздумья прервал бур: еще через три метра он, прошив насквозь восемнадцатиметровую скалу, повис над пещерой, заполненной водой. Проникнуть туда через узкий шурф в каменном пласте возможности нет, но есть портативная телекамера, и Блэнкеншип отправляет ее «в разведку». На экране появляется подводная пещера, однако разобрать что-либо невозможно. Но вот становятся заметны очертания какого-то прямоугольного предмета, напоминающего сундук. А что за странный предмет виднеется рядом? Да это, кажется, плавает в воде человеческая рука. Участникам экспедиции даже удалось сделать несколько фотографий, но настолько нечетких, что разглядеть на них сундук или кисть можно, лишь обладая ледюжинным воображением. Но если кто-то и сомневался в наличии сундука с золотом (конечно же, с золотом, с чем же еще?), то не Блэнкеншип. В 1972 году он идет на новый штурм заветного клада. В легком водолазном костюме смелый и решительный джентльмен проникает наконец в ту самую пещеру, что притаилась на более чем семидесятиметровой глубине. Его встретили там только скользкие стены, густой мрак и мутная темная вода, которую не в силах был пробить яркий луч фонаря...        ...На этом мы завершим путешествие по островам сокровищ. Как вы убедились, золото, серебро и другие драгоценности, зарытые пиратами, не часто обретают новых хозяев. Но чтобы у тех, кто пожелает отправиться на поиски, теплилась хоть какая-то надежда на успех, расскажем об удаче (пока, правда, только теоретической) жителя города Ростова Дмитрия Романова. Уже четыре десятилетия занимается он нумизматикой. А сравнительно недавно в поле его зрения попали флибустьерские клады, точнее, не сами клады, а лишь литература о них, увлекшая его не на шутку. Особенно заинтересовался он одной из двух надписей на камнях, найденных на острове Оук. Желая прочесть пиратский текст, Романов познакомился с клинописью и иероглификой, с рядом восточных алфавитов, со скандинавскими рунами. Немало долгих вечеров просидел он, ломая голову над крестиками, квадратиками, треугольниками и другими таинственными значками: ведь в них спрятан ключ к кладу Дубового острова. И удача, заставившая ждать себя десять лет, все же пришла. «Сейчас,- утверждает ростовский нумизмат,- я могу точно сказать, где находятся сокровища флибустьеров». Что же позволило ему сделать такой вывод? Романову удалось, как он считает, разгадать тайну пиратского шифра. По его мнению, основанному на дешифровке текста, клад находится под водой, но где именно? Одна из прочитанных им строчек выглядит так: «В море, в норе окне 12 родов...» Прямо скажем, такой «адрес» не намного понятнее, чем исходная тайнопись, но, быть может, Романов располагает более полными сведениями о кладе?

 

Глава № 5. Клады, оставленные войной.

Вторая мировая война - величайшая из трагедий, когда-либо обрушивавшихся на человечество, - стала печальным апофеозом не только вандализма, жестокости, но и алчности, грабительства, стяжательства.  Многие состояния, сколоченные военными хищниками в те страшные, наполненные горем и кровью, болью и слезами годы, в конце войны превратились в клады: награбленное золото, серебро и прочие ценности их новоявленным владельцам в генеральских мундирах пришлось срочно закапывать в землю, опускать на дно, замуровывать в стены - до лучших времен. Но, к счастью для честных людей, эти «лучшие» времена так и не настали, и припрятанные ценные «посылки» самим себе остались невостребованными. Разбросанные по всему белу свету, они словно  магнит  притягивают   к  себе  кладоискателей  всех   мастей. О двух кладах времен второй мировой войны - фашистского генерала Роммеля и японского генерала Ямаситы - и пойдет наш рассказ. ...В те годы, когда африканский землеустроитель Литтон копал глубокие ямы на левом берегу Замбези в надежде овладеть золотом Лобенгулы, преуспевающий немецкий генерал Эрвин Ром-мель возглавлял военную академию и читал бравым офицерам вермахта лекции об искусстве ведения наступательного боя. Вряд ли он знал тогда, что судьба вскоре забросит его в Африку, вряд ли помышлял о золотых кладах и уж, конечно же, вряд ли мог предположить, что спустя всего несколько лет где-то в Средиземном море окажутся спрятанными его собственные (а вернее, награбленные им) огромные сокровища, о которых пойдут по свету легенды. Но именно такой непредвиденный поворот ждал будущего генерал-фельдмаршала на закате его жизненного пути.

         В начале 1941 года Роммель назначается командующим германскими экспедиционными силами в Северной Африке. Едва ли не важнейшей целью отнюдь не научной «экспедиции» был грабеж. Основное внимание уделялось, разумеется, традиционным для Африканского континента предметам вывоза - золоту и драгоценным камням, но если в поле зрения оккупантов попадали древние музейные редкости, ювелирные изделия, художественные полотна или другие произведения искусства, то их ждала та же участь. Словом, за два года верные сыны рейха похитили неисчислимые сокровища, причем львинную долю добычи присвоил себе их доблестный командир. Весной 1943 года фюрер перебрасывает Роммеля в Италию, куда за ним отправляются несколько контейнеров с награбленным добром. Сначала груз благополучно проделал морской путь из Туниса на Корсику, но совершить дальнейшее путешествие морем контейнерам не привелось: американская авиация разбомбила немецкие суда, и эсэсовцам, охранявшим ценный багаж, пришлось срочно решать, как поступить с ним дальше. Возглавлявший охран-команду оберштурмбанфюрер Шмидт, который, кстати, подчинялся не Роммелю, а Гиммлеру (поэтому неизвестно, кому из этих хищников при дележе добычи досталось бы больше золота и алмазов), не имея возможности согласовать свои действия с шефом, на свой страх и риск решил спрятать основную часть сокровищ в море вблизи корсиканских берегов. На дно ушли непромокаемые ценности - шесть контейнеров с золотом и драгоценными камнями. Другую часть награбленного - главным образом картины и банкноты, которым были явно противопоказаны «водные процедуры»,- удалось все же доставить на материк и спрятать в двух тайниках: в Австрии, около Зальцбурга, и в Италии, в окрестностях Виареджо.

       Спустя полтора года Роммель, принимавший участие в заговоре против Гитлера, после раскрытия планов заговорщиков покончил жизнь самоубийством - таков был последний для него приказ фюрера. 1рошло еще несколько месяцев, и бесславный конец настиг Гиммлера - одного из самых мерзопакостных гитлеровских подручных. Итак, не стало двух совладельцев кладов, но остался в живых Шмидт - тот самый оберштурмбанфюрер, который лучше, чем кто бы то ни было, знал, где следует искать клады. Правда, он   уже   не   имел   своего   пышного   титула,   а   числился   рядовым заключенным лагеря Дахау - там американцы держали находившихся в их зоне бывших эсэсовцев и других военных преступников. Среди заключенных находился и некто Флейг, внешне слегка похожий на Шмидта.  Это сходство и надоумило хитрого Шмидта предложить Флейгу поменяться документами: послужной список первого включал массовые убийства мирных жителей, и по нему плакала виселица, грехи же другого были неизмеримо меньше, и он мог рассчитывать на сравнительно скорое освобождение. За это хранитель «тайны вкладов» обещал передать Флейгу карты, где были обозначены точные места припрятанных ценностей. Что уж наплел ему Шмидт для объяснения причины предлагаемой сделки, неизвестно, но не знавший его биографию Флейг дал на то свое согласие и получил карты. Документы же он не успел передать бывшему оберштурмбанфюреру: того внезапно увезли из лагеря, чтобы предать суду и справедливому возмездию.

       Так  у  спрятанных  сокровищ  появился   новый   хозяин,   но  как скоро удастся отправиться  на  их  поиски,  Флейг  не  знал.  Чтобы ускорить освобождение, он решил поделиться с лагерным начальством   тайной   австрийской   и   итальянской   частей   клада,   а   себе оставить  надежду  найти   когда-нибудь  корсиканское  золото.   Ему удалось вступить в  контакт с  американским  капитаном  Брейтен-бахом.   Тот   проинформировал   свое   руководство,   получил   добро, взял у Флейга карты и поспешил в Австрию. Карты не врали: в горах  близ Зальцбурга он  нашел  старый заброшенный сарай,  а  в нем  тайник с  картинами  известных  мастеров  кисти.  Затем  капитан пересек итальянскую границу, проследовал в Виареджо и там в точном   соответствии   с   указаниями   на   карте  обнаружил   другой тайник,  в  котором  лежали  бумажные деньги.   Все  находки  были сданы военным властям, и Флейг обрел обещанную ему свободу. Откладывать в долгий Ящик немецкую гидрографическую карту побережья  Корсики, где покоилось ожидавшее его золото,  Флейг не собирался. Уже летом 1948 года он прибыл на остров и тут же приступил к делу. Но его ждало горькое разочарование: несколько недель и тысячи погружений в море в указанном на карте месте не принесли никаких результатов. Да это и не удивительно:  ведь точка на карте, даже крупномасштабной, это сотни метров на поверхности моря - вот и попробуй найти на такой площади заветное местечко. Отчаявшийся Флейг свернул поиски, покинул Корсику и... нырнул еще раз - теперь в неизвестность.

      На поверхности он оказался вновь лишь тринадцать лет спустя, и мы к этому еще вернемся, но пока поведаем о тех загадочных событиях, связанных с корсиканским кладом, которые произошли здесь в первые годы после исчезновения Флейга. Его подводные поиски не остались незамеченными, и кое-кто намеревался их продолжить. В 1952 году местный водолаз Элле и адвокат Канчеллиери зафрахтовали яхту, чтобы отправиться на ней туда, где «тренировался» в нырянии Флейг, и последовать его примеру. Но их намерения, видимо, не вписывались в чьи-то планы: на выходе из акватории   порта   в   их   яхту  «случайно»  врезался   гораздо  более солидный корабль, почему-то отклонившийся от курса, и искатели подводных кладов едва спаслись. Впрочем, ненадолго: всего через несколько месяцев Элле погиб при невыясненных обстоятельствах во время водолазных работ, а спустя еще некоторое время машина Канчеллиери внезапно потеряла управление и на полном ходу протаранила кирпичную стену - он тут же скончался. Теперь настал черед вновь вспомнить Флейга, который все это время жил в одном из немецких городков, забыв, казалось бы, о ненайденных сокровищах. Но как выяснилось, он не терял надежд и вот спустя годы снова появился на авансцене. Впрочем, сам Флейг предпочел на всякий случай не покидать рейнских берегов, а к берегам полной неожиданностей Корсики послал своего адвоката Феллера, снабдив его той самой немецкой картой, которую  он   некогда   унаследовал   от   оберштурмбанфюрера   Шмидта.

       Адвокат сколотил небольшую группу специалистов и любителей подводной охоты за сокровищами, и поисковые работы начались. Велись они втайне, но, как вскоре выяснилось, не для всех. Фел-лер получил коротенькую записку: «Господин адвокат! Я не советую вам вмешиваться в историю с кладом Роммеля. Вам мало убитых? Это золото - НАШЕ. Не суйте нос на Корсику. Ваши друзья». Кто такие эти «друзья» - оставшиеся в живых эсэсовцы или корсиканские мафиози? На этот счет можно было лишь строить предположения, но работу, хотя и полную риска, сворачивать не хотелось. Яхта «Си Дайвер», на которой находились искатели подводного клада, с раннего утра и до вечера прочесывала «золотоносную» территорию моря. Специальный магнитометр чутко реагировал на малейшие изменения магнитного поля. Время от время сигналы, поступавшие с морского дна, говорили о присутствии там металла. Но золото ли это? Ведь такие весточки о себе могло подавать и железо. Приходилось проверять все подававшие надежды участки - снова и снова аквалангисты погружались на глубину. Урожай был богатым: старые якоря, мотки троса, другие железные предметы. Не было только золота.

       Но вот однажды стрелка магнитометра заплясала лихой танец. Она еще никогда не испытывала такого возбуждения, и сомнений в том, что под водой находится крупное скопление металла, быть не могло. На дно опускается один из аквалангистов, обшаривает всю подозрительную зону, но, увы, кругом лишь песок и песок. Значит, прибор обманывает? Нет, скорее всего металл действительно .есть, но он надежно прикрыт песчаным одеялом, приподнять которое ой как непросто. Для этого нужен прежде всего донный металлоискатель, которого на яхте не было. «Си Дайвер» покидает свое рабочее место и направляется в порт. Вернуться сюда вновь членам экспедиции по разным причинам уже не удалось. На этом обрывается информация о поисках сокровищ Роммеля, и мы перейдем к рассказу о другой зловещей фигуре времен вто-:рой мировой войны. Речь пойдет о кладе японского генерала Ям.аситы - самом, крупном, а потому и самом притягательном тайном «золотом магните», спрятанном где-то на Филиппинских островах.

        В годы войны генерал Ямасита командовал оккупационными войсками в странах Юго-Восточной Азии и награбил там поистине несметные богатства. Когда приближался час расплаты за злодеяния и разбой, Ямасита, находившийся в тот период на Филиппинах, решил припрятать сокровища в разных местах земель и вод архипелага. По оценке специалистов, знакомых с масштабами грабежей, весь клад «малайского тигра», как иногда называли Ямаситу за его особое усердие при захвате Малайзии, оценивается в десятки, а возможно, и сотни миллиардов долларов. По некоторым данным, только в один из тайников алчный генерал вложил примерно восемь тонн золота. Молва же утверждает, что всего тайников - больших и малых - насчитывается 172. Чтобы места захоронения кладов не стали известны посторонним, весь технический персонал, принимавший участие в сокрытии ценностей, - шоферы, грузчики, землекопы, строительные рабочие- был расстрелян по приказу Ямаситы и его подручных. Погибло немало филиппинцев, американских военнопленных да и японских солдат, ставших ненужными свидетелями. Но заслуженная кара настигла и генерала-грабителя: вскоре после капитуляции Японии он был повешен в Маниле как военный преступник. После его смерти тайна кладов оставалась достоянием лишь немногих представителей самурайской элиты. Постепенно этот и без того узкий круг сужался, но вместе с тем росли и множились слухи о гигантских сокровищах казненного генерала.

       Уже десятки лет жите ли Филиппинеких островов, многочисленные туристы и всевозможные авантюристы роют ямы, простукивают стены и ныряют в море в поисках счастья, окрашенного в золотые тона. Вспышки кладоискательской лихорадки наблюдаются после того, как в какой-нибудь части Филиппин кто-либо находит золотые монеты, статуэтки, украшения или тому подобные изделия. Так, в 1071 году, например, из земли был извлечен золотой Будда, весящий чуть ли не тонну- Спустя десять лет на острове Минданао во время ирригационных работ бульдозер наткнулся в почве на целую коллекцию золотых вещей и драгоценных камней. В таких случаях тут же вспоминали «малайского тигра» и без колебаний относили найденные сокровища к его легендарному кладу. Вместе с тем многие историки и военные специалисты, главным образом японские, категорически утверждают, что так называемый клад Ямаситы не более чем миф, неизвестно кем и когда выдуманный. Один из выходящих в Японии журналов опубликовал любопытные воспоминания бывшего майора Мацунобэ, который почти полвека назад служил в информотделе оккупационных войск, находившемся в ведении самого главнокомандующего. Вот что он пишет: «На последнем этапе войны, примерно с весны 1944 года, ситуация изменилась настолько, что уже трудно стало закупать провиант и другие необходимые для армии товары на циркулировавшие тогда на Филиппинах банкноты военного времени. Чтобы решить эту проблему, из Японии были отправлены золотые монеты мару-фуку.

       Груз переправлялся только один раз на специальном бомбардировщике под прикрытием пяти истребителей. Я был сопровождающим   офицером   при   этом   грузе.   Всего   наша   армия получила десять тысяч монет, каждая из которых весила 35 граммов. Кроме того, в нашем распоряжении были серебряные монеты, которые мы захватили при штурме Манилы, около десяти грузовиков. Когда началось отступление, мы уходили по горным тропам. Неизрасходованные монеты пришлось зарыть в пригородах Багио. Эту работу проделали солдаты интендантской службы». Затем Мацунобэ поведал читателям журнала о том, что спустя несколько лет после окончания войны он выезжал на Филиппины и пытался найти спрятанные под Багио монеты, но их там уже не оказалось. Видимо, считает он, этот клад нашли американцы с помощью металлоискателей. На основании свидетельства бывшего майора журнал делает не очень убедительный вывод о том, что все остальные слухи о сокровищах - чистый вымысел. Так ли это? Большинство исследователей придерживается иного мнения. Более того, по некоторым данным, просочившимся недавно в печать, на легендарном кладе неплохо погрел руки бывший президент Филиппин Маркое, будто бы нашедший уже по имевшимся в его распоряжении картам с помощью секретных поисковых групп чуть ли не третью часть всех спрятанных японцами сокровищ.

       Столь обнадеживающая информация подстегнула задремавших было кладоискателей. На острова архипелага ринулись не только индивидуальные «геологи» из разных стран, но и отлично экипированные группы, представляющие солидные американские и японские компании. С разрешения правительства Филиппин, которое в случае удачи должно получить солидную долю, они развернули бурную изыскательскую деятельность во многих местах страны и прежде всего в самой столице - в развалинах старинной крепости, где в годы войны располагались секретные службы японской армии. И хотя работы идут полным ходом, никто сегодня не знает, будет ли снята пелена тайны с «наследства» недоброй памяти генерала Ямаситы.

 

Глава № 6. Что дал «допрос» Афины Паллады?

Тот день, как и любой другой летний день в Египте, был наполнен зноем, словно ниспадавшим на землю вместе с лучами раскаленного Солнца, медленно плывшего по голубому небосводу. Он так бы и канул бесследно в Лету, этот обычный летний день, если бы еще до наступления темноты не произошло событие, которому суждено было пролить свет на неизвестные прежде страницы античной истории. Впрочем, и само это событие далеко не сразу обрело известность, ибо его главные действующие лица отнюдь не торопились раскрыть свою тайну. Так что же тогда произошло?

 ...В один из жарких июньских дней 1969 года трое египетских рабочих, трудившихся неподалеку от Асьюта - города, что стоит на левом берегу Нила, случайно наткнулись на умело сооруженный и хорошо замаскированный тайник: в нем находилось множество античных серебряных монет. Когда счастливчики пришли в себя и пересчитали монеты, их оказалось более 900 штук. Кто припрятал клад? Что побудило древнего богатея сокрыть свое серебро? Почему он так и не смог воспользоваться сокровищем? Должно быть, эти вопросы мало интересовали новых владельцев клада. Их волновала куда более прозаическая проблема: как бы тайком да повыгоднее сбыть найденное серебро, на которое у них, естественно, не было никаких прав. Разделив добычу на три части, компаньоны приступили к нелегальной реализации свалившегося на них богатства.

        Уже вскоре среди нумизматов мира прошел слух об «асьютском сокровище», как окрестили египетскую находку прослышавшие о ней специалисты. Первые же монеты, попавшие в руки коллекционеров, вызвали огромный интерес: не так уж много сохранилось до наших дней древнегреческих денег, а тут сразу чуть ли не тысяча монет, которые, быть может, держали в своих руках великие греки античности Геродот или Софокл, Еврипид или Фидий. Но где они, эти поистине драгоценные монеты? К сожалению, за несколько месяцев, прошедших после обнаружения тайника, все его содержимое буквально развеялось по всему свету, причем, как нетрудно догадаться, каналы, по которым растекалось античное серебро, не афишировались дельцами, принимавшими участие в операции. Но вот весной 1970 года некий торговец ценностями из Бейрута предложил покупателям полсотни греческих серебряных монет, которые, по мнению ученых, относились к V веку до нашей эры. Естественно было предположить, что речь идет о части асьютского клада. Небольшие металлические диски, отчеканенные почти два с половиной тысячелетия назад, приковали к, себе взоры крупных специалистов по истории монетного дела. Еще бы, ведь с помощью этих древнейших монет можно заполнить многие пробелы в биографии металлических денег, узнать о неведомых ранее торговых и политических связях античного мира, выяснить, по каким путям-дорогам в те далекие времена серебро путешествовало от места добычи к месту чеканки. Однако для того, чтобы монеты заговорили в полный голос, нужно было подвергнуть исследованию и сравнительному анализу по возможности большее их число: только тогда полученная информация окажется достаточно полной и объективной. Но как вновь собрать воедино рассыпавшийся по планете клад?

       Многим эта затея казалась безнадежной, особенно с учетом существовавшего почти во всех странах запрета на вывоз даже единичных экземпляров древних монет и предусмотренных законом довольно суровых мер наказания за попытки его нарушить. В таких неблагоприятных условиях вряд ли можно было рассчитывать на то, что новые обладатели асьютского серебра охотно согласятся участвовать в международном научном сотрудничестве. Все же взявшиеся за столь сложное дело английские и американские эксперты по античной нумизматике не теряли надежды. И, как выяснилось, не напрасно: спустя пять лет им удалось выявить   и   каталогизировать   873   монеты   из   найденного   в   Египте клада. Теперь уже на повестку дня встал вопрос о всестороннем и тщательном его изучении.  Среди многочисленных методов, с помощью которых ученые наших дней исследуют металлы и сплавы, явно преобладают те, в основе которых лежат достижения современной физики. И не удивительно поэтому, что в изучение античных монет асьютского клада решающий вклад внесли представители этой науки. В середине 70-х годов группа ученых старейшего немецкого университета в Гейдельберге (ФРГ), основанного еще в конце XIV века, проводила исследования проб лунного грунта, доставленного на Землю американскими астронавтами. Руководил работами профессор Вольфганг Гентер - директор Института ядерной физики имени Макса Планка. Занимаясь в прежние годы изучением состава метеоритов и космической пыли, он обрел в научном мире заслуженное признание. Но Гентер был не только физиком: с неменьшим увлечением отдавался он и археологии. Вот почему ученый с огромным интересом взялся за разгадку тайны монет Древней Греции.

       Именно Гентеру и принадлежала идея воспользоваться для исследования античных раритетов хорошо знакомыми ему космохимическими методиками, которые позволяют определять состав даже самых крохотных пылинок, разгуливающих по просторам Вселенной. Предположив, что в асьютском кладе могли оказаться монеты различных древнегреческих полисов, таких, как Афины, Эгина, Коринф, Тасос, гейдельбергские физики решили для начала выяснить, где добывалось серебро, шедшее на изготовление тех или иных монет. Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо было произвести физическую и химическую идентификацию монетного металла и серебряных руд различных древних месторождений, то есть определить для каждой конкретной монеты природный источник ее серебра. Задача эта чрезвычайно трудоемкая, но разрешимая. Каким же путем шли физики к ее решению? Прежде всего им пришлось призвать на помощь представителей других профессий - геологов, историков, литературоведов, специализирующихся на текстах античных времен: они должны были подсказать, в каких точках этого региона два с половиной тысячелетия назад добывалось серебро. Затем предстояло серьезно покопаться в рудах указанных месторождений: взять пробы, выяснить их химический состав и сравнить с составом монетного металла. Но чтобы вести эксперименты, нужны реальные монеты, а не каталожные карточки с их описанием. Где же их взять?

        К счастью, у Гентера имелись обширные связи среди нумизматов разных стран. С помощью швейцарского коллеги ему удалось раздобыть 118 монет из асьютского клада. С таким «капиталом» вполне можно было браться за дело. А дело предстояло нелегкое: требовалось определить изотопный состав серебра, точнее говоря, узнать, какие изотопы свинца присутствуют в серебре монет. Но при чем здесь свинец? Чтобы читателю стала понятной методика гейдельбергских ученых, сделаем небольшое отступление - не лирическое, а физическое. Как известно, многие содержавшиеся в земной коре химические элементы претерпевают радиоактивный распад, начавшийся еще в те далекие времена, когда во Вселенной только-только сформировалась наша планета. Но лишь два природных элемента - торий и уран - имеют изотопы, периоды полураспада которых сопоставимы с возрастом Земли. Изотопы торий-232, уран-235 и уран-238, распадаясь вот уже несколько миллиардов лет, превращаются в другие элементы, те, в свою очередь, порождают третьи и т. д. Так образуются целые цепочки - ряды элементов, связанных между собой родственными связями. Родоначальниками этих радиоактивных династий являются торий и уран, а заканчиваются естественные радиоактивные ряды изотопами свинца с различной атомной массой - 206, 207, 208.

      Руды каждого месторождения в больших или меньших дозах содержат как изначальные радиоактивные изотопы, так и конечные продукты их распада - изотопы свинца. Неодинакова и скорость превращения одних элементов в другие. Все это накладывает на состав руд своеобразный отпечаток, который, подобно отпечатку пальцев, не имеет в природе полных аналогий. Неповторимое соотношение между количествами радиоактивных изотопов свинца, а также его природного изотопа с атомной массой 204 и дает ученым возможность надежно различать руды разных месторождений. Но не только руды: даже полученный из нее металл несет в себе «генетические> признаки породившей его руды. Именно это обстоятельство и  взяли  на  вооружение гейдельбергские физики. Свинец, находящийся в качестве непременной примеси в серебряных рудах, по своему изотопному составу ничем не должен отличаться от свинца, который присутствует в серебре соответствующих монет. Но ведь количество этих примесей, перекочевавших из руды в металл, совсем ничтожно. Как же их найти, да еще определить при этом не только общее содержание свинца, но и долю каждого изотопа в отдельности? Трудная задача? Разумеется. Но современные приборы и методики помогают физикам раскусить этот орешек. Каким же образом?

       Прежде всего нужно было подготовить исходный материал для анализа. Впрочем, материал - это громко сказано: речь шла всего о нескольких миллиграммах металлической пыли, которая с помощью особого миниатюрного сверла снималась с каждой из обследуемых монет. Затем из этой пыли выделяли свинец и переводили его в химический раствор. Капельку раствора наносили 'на раскаленную проволоку - растворитель при этом испарялся, а атомы свинца ионизировались. Под действием электрического поля напряжением несколько киловольт они разгонялись до большой скорости и попадали в изогнутую трубку, опоясанную сильным магнитным полем. Здесь и происходило разделение изотопов свинца по их атомной массе: чем легче изотоп, тем сильнее влияло на него поле и тем дальше он отклонялся от прямолинейного курса. Так магнитное поле сортировало изотопы свинца, а расположенные в конце трубки необычайно чуткие приборы фиксировали число атомов различных изотопов. Оставалось лишь сравнить эти изотопные показатели монетного металла с соответствующими характеристиками руд и найти «родственные души». Ученые пользовались и другим способом идентификации руды и серебра. Для каждой серебряной руды характерен свой количественный набор таких постоянно присутствующих в ней примесей, как золото, медь, цинк, висмут, иридий и некоторые другие элементы. Все они хоть и в микроскопических дозах, но точно в той же самой пропорции, что и в руде, переходят в полученный из нее металл, а стало быть, и в отчеканенную из него монету. Каким бы чистым ни считалось монетное серебро, в нем, если как следует поискать, всегда найдутся непрошеные гости, готовые поведать ученым родословную породившей их руды. Так называемый метод активных нейтронов позволяет обнаружить и взвесить ничтожно малое количество любой примеси, даже если ее содержание в тонне исследуемого материала измеряется миллионными долями грамма. На этом фоне поиск иголки в стоге сена, служащий обычно символом архисложных житейских проблем, физики вправе посчитать пустяковой детской забавой - такой же примитивной, как, например, игра в куличики для строителей современных небоскребов. В чем же заключается столь чувствительный метод?

         Суть его довольно проста. Путем определенной обработки пробы исследуемого материала в нем наводится искусственная радиоактивность, в результате чего все химические элементы, содержащиеся в пробе, становятся источниками радиоактивного излучения. Но у каждого из них свой «почерк»: излучение разных элементов характеризуется разной энергией. По ее величине, измеряемой с фантастической точностью, физики определяют не только виновника излучения, но и его количество. А это и требуется для опознания руды по металлу или металла по руде. Используя оба метода, физики, работавшие под руководством Вольфганга Гентера, «допросили» несколько десятков свидетелей античных времен - асьютские монеты, полученные из Швейцарии. Какие же «показания» удалось получить ученым? Первый вывод, который буквально напрашивался сам собой, позволили сделать те монеты из асьютского клада, что чеканились в Афинах. Узнать их было легко: на лицевой стороне изображалась одна из самых почитаемых греческих богинь покровительница города мудрая и прекрасная Афина Паллада в своем традиционном шлеме, а на оборотной красовалась сова с огромными, будто блюдца, глазами. Как показали результаты исследования, все афинские монеты имели совершенно одинаковый изотопный состав и весьма близкие характеристики примесей. Это означало, что все они имели одно и то же рудное происхождение. Следовательно, Афины располагали каким- то богатым источником серебра, позволявшим на протяжении длительного времени не только чеканить огромное количество монет, но и, по-видимому, финансировать многогранную государственную деятельность, в том числе и ведение различных войн на море и на суше.

        Что же это был за неиссякаемый источник драгоценного металла? На этот вопрос с большой степенью вероятности можно было ответить еще до проведения скрупулезного анализа. Дошедшие до нас хроники тех времен  и  произведения античных авторов свидетельствовали  о том,  что  еще  с  VI   века  до  нашей  эры  афиняне вели  крупные разработки серебряных  руд на  горе Лаврион,  расположенной   к  востоку  от  Афин.   Греческие  археологи   произвели любопытный подсчет количества серебра, добытого в древности на Лаврийских рудниках. Здесь сохранились прорубленные в скалах штольни и отвалы пустой породы; они-то вместе со средним содержанием  серебра   в   руде  и   послужили  отправными  данными  для расчетов.  Оказалось,  за  три  столетия  Лаврион  подарил  Афинам примерно три тысячи тонн благородного металла. В последующие столетия добыча серебряной руды сократилась, а в начале новой эры   рудники   и   вовсе   оказались   заброшенными.   Лишь   в   конце прошлого столетия возобновилась и продолжается до сих пор разработка этого исторического месторождения серебра. Но вернемся в античные времена. Основным конкурентом Афин была в ту пору находившаяся неподалеку островная держава Эгина. В V веке до нашей эры отношения между этими городами-государствами, и прежде не отличавшиеся теплотой, стали откровенно враждебными. В начавшихся вскоре войнах, которые велись с перерывами несколько десятилетий, перевес чаще оказывался на стороне афинян. Многие воины Эгины прошли через афинский плен и были отпущены домой с отрубленными пальцами, чтобы впредь не могли взять в руки оружие. Можно с уверенностью сказать, что важную роль в достижении военного превосходства Афин сыграли серебряные богатства Лавриона, позволявшие афинянам иметь более мощный, чем у противника, флот.

       Косвенно этот вывод нашел подтверждение и в исследованиях гейдельбергских физиков. Когда они подвергли изотопному «допросу» эгинские монеты с изображением черепахи, также оказавшиеся в асьютском кладе, выяснилось, что ситуация с серебром у Эгины была не столь благополучной, как у ее могущественной соперницы: своими серебряными рудниками остров не располагал, и поэтому эгинским финансистам приходилось чеканить монеты из привозного серебра различных месторождений. Но вот что удивило физиков: если эгинские деньги, относящиеся к периоду до 495 года до нашей эры, чеканились из серебра малоизвестных рудников, то в последующие несколько лет в качестве источника серебра Эгина стала использовать... рудники Лавриона. Что это могло означать? Быть может, просто в одном из сражений эгинянам удалось захватить в виде трофея серебряные слитки, но возможна   и   иная   версия:   в   результате   неизвестного   историкам события, вероятнее всего носившего военный характер, Эгина на какое-то время получила доступ к лаврийским кладам. Иными словами, в затяжных войнах с Афинами, видимо, иногда случался праздник и на эгинских улицах. Но что это было за событие или цепь событий? Раскроет ли нам когда-нибудь история эту свою давнюю тайну?

        А вскоре настали черные времена для всей Греции: на ее территорию вторглись пришедшие с мечом персы. Правда, в начале греко-персидских войн успех сопутствовал греческим войскам: в знаменитой битве при Марафоне, состоявшейся в 490 году до нашей эры, они одержали блестящую победу над армией персов. Затем наступила десятилетняя передышка, во время которой в Афинах по инициативе известного государственного деятеля и полководца Фемистокла был создан большой и сильный флот. Вот тут-то и пригодилось серебро Лавриона. Новому флоту еще предстояло сказать веское слово, однако, когда военные действия возобновились, сражения шли в основном на суше, где верх чаще брали персы. Возглавляемые царем Ксерксом многотысячные персидские полчища подошли к горному проходу Фермопилам, откуда открывался путь к завоеванию значительной части земель Эллады. Против врага выступило объединенное греческое войско во главе со спартанским царем Леонидом. Неизвестно, как бы сложилась судьба битвы при Фермопилах, если бы не предатель-перебежчик, помогший персам проникнуть в тыл к грекам. В этот трудный момент Леонид решил отправить свое войско на защиту Афин, а сам с тремястами воинами продолжал мужественно драться с завоевателями. Силы были неравны, и все спартанцы геройски погибли в бою. Прорвавшиеся через горный проход персы вскоре овладели многими греческими городами.  Пали и были разрушены Афины. Казалось, ничто не может помешать торжеству персидских завоевателей. Но жив был афинский флот - тот, что создавался на серебро Лаврийских рудников. И вот осенью 480 года до нашей эры в Эгейском море у острова Саламин произошло крупное сражение, в котором персидские корабли, а их насчитывалось более восьмисот, были наголову разбиты и обращены в бегство. Лиха беда начало: спустя ровно год в битве при Платеях грекам удалось разгромить сухопутное войско персов, а в морском бою у мыса Микале добить остатки персидского флота. Эти победы завершили разгром непрошенных гостей: захватчики вынуждены были очистить территорию Греции.

       Как справедливо считают историки, переломным моментом в ходе многолетних греко-персидских войн послужило Саламинское морское сражение. Именно оно, по сути дела, дало ответ на вопрос, будет ли дальше свободно развиваться греческая культура или она, а вместе с ней и вся европейская цивилизация окажутся под пятой восточной деспотии. Задумаемся, что могло произойти, если бы Афины не располагали в те далекие от нас времена серебряными сокровищами Лавриона и не смогли бы в короткие сроки создать на эти средства мощный морской флот. Кто может сегодня точно сказать, к каким историческим последствиям привел бы захват персами греческих земель? Не стало ли бы персидское иго для народов западной Европы таким же тормозом в культурном развитии, каким оказалось для России монголо-татарское иго? Вот на какие раздумья наводит знакомство с асьютским кладом, точнее, тот анализ древних серебряных монет, который позволил «разговорить» казавшихся немыми свидетелей важных событий античной истории.

 

Глава № 7. Серебренный дождь.

Бывают порой удивительные случаи, когда клад буквально... падает с неба. Разумеется, мистики в этом никакой нет. Просто в результате ветровой эрозии зарытые некогда в землю клады со временем оказываются у самой поверхности почвы. Если, это место находится в стороне от больших дорог, а обычно именно там покоятся тайные «склады» драгоценностей, то вездесущий ветер оказывается поблизости гораздо раньше, чем человек. Когда же порой возникают сильные вихри или смерчи, они подхватывают все, что попадается на их пути, уносят на значительные расстояния и, наигравшись вволю, бросают обратно на землю.  Так, красноватый песок пустыни Сахары выпадал на Украине, под Ленинградом и даже в Норвегии. А в начале прошлого века в Марокко сильнейший ураган разнес в щепки склады с пшеницей, прихватил ее с собой, перенес через Средиземное море и «посеял» в Испании. В старинных документах есть упоминание о том, как в XIV веке на монетный двор французского города Бордо нагрянул «с ревизией» смерч, унесший с собой множество золотых монет, однако, где выпал золотой «дождь», история умалчивает.

       Свидетелями любопытного явления стали июльским вечером 1940 года жители одной из деревень Горьковской области. Обычно, если прошел дождь - жди грибов. А тут после грозы, сопровождавшейся ливнем, шквальными ветрами и градом, людям довелось собирать богатый урожай... серебра: оказалось, что упавшие с неба крупные плоские «градины», напоминавшие рыбью чешую, не что иное, как русские серебряные монетки XVII века.  На них был изображен всадник с вопьем, а в надписи упоминался Михаил Федорович. Монеты относились к годам правления этого первого царя из рода Романовых, деда Петра I. По-видимому, ливни размыли закопанный в землю клад, а ураганный ветер поднял их в воздух и «авиапочтой» доставил крупный «денежный перевод» не ожидавшим его адресатам.

 

Глава № 8. Нет худа без добра

Не только ветры, но и другие силы природы иногда оказывают помощь в поисках припрятанных драгоценностей. В Италии, недалеко от Неаполя, есть маленький городок с большим названием: Сан-Манго-сул-Калоре. Много веков из поколения в поколение передавалась здесь легенда о сокровищах, которые будто бы запрятаны под местной церковью Сан-Теодоро. Сколько было попыток найти этот клад - не счесть. Но ни кирки, ни ломы, ни лопаты не помогли добраться до желанного богатства, оставленного предками.  Неизвестно, как долго   клад   оставался   бы   еще   ненайденным, не случись в начале 80-х годов в Южной Италии сильнейшего землетрясения. Пострадал от этого стихийного бедствия и наш Сан-Манго-сул-Калоре: немало его зданий и сооружений, в том числе и упомянутая церковь, превратились в руины. И что же? Поистине, нет худа без добра: среди развалин жители города обнаружили тяжелый железный сундук, доверху заполненный золотыми монетами, украшениями, драгоценными камнями.

 

Глава № 9. Массовое производство «древностей».

Чем клад древней, тем большую историческую ценность он имеет. Это обстоятельство породило целые кланы мошенников, занимающихся изготовлением и продажей «старинных» кладов и произведений искусства. Особенно грешат этим итальянские мастера подделки: они издавна дурачат голову богатым иностранным туристам, готовым увели из Италии все, что угодно, вплоть до Колизея.  Вот что писал об этом распространенном бизнесе полтора столетия назад журнал «Московский вестник»: «В Риме есть особые мастерские, в которых рабочие ничего другого не делают, как только отбитые, изломанные руки, головы богов, ноги сатиров, туловища, у которых никогда не было членов. Придумали особенную жидкость, которая придает мрамору вид древности. В разных местах, вблизи развалин, пастухи пасут коз и рассказывают иностранцам о своих находках.  Англичане более всех других бывают жертвами подобных плутней: они платят деньги пастухам, чтобы они рыли землю, и те охотно за это берутся, зная, где надобно копать. Сперва они притворяются, будто не могут ничего найти, и, походив подольше, нападают наконец на известную вещь - и иностранцы платят. Англия набита подобными «древностями».  Любители  нумизматики тоже не уезжают с пустыми руками: в Риме ежедневно чеканят без всякого зазрения совести монеты с изображениями Цезаря, Адриана, Тита, всех Антониев и прочих, потом их обделывают, обрезают и заставляют постареть».

 

Глава № 10. Клад фальшивых монет

В 1927 году, проводя раскопки под Ташкентом, узбекские археологи обнаружили целое «предприятие» по изготовлению поддельных денег, функционировавшее в конце XIV века. На полочках тайной мастерской сохранились образцы монет и инструменты, которыми пользовался средневековый мастер преступного жанра. А спустя примерно полвека удалось сделать новое открытие: исследуя остатки древнего городища, ученые наткнулись на мусорную яму, в которой покоился клад - шестнадцать серебряных дирхем, выпущенных в начале XI века в государстве Караханидов. Когда же монеты очистили, оказалось, что они медные и лишь слегка «припудрены» серебром. Но историки знают: правившая в тот период династия чеканила дирхемы лишь из чистого серебра. Специалисты пришли к выводу, что монеты поддельные. Оставалось неясным, как они попали в мусорную яму. Видимо, о незаконном промысле древнего фальшивомонетчика стало известно властям, и он, чтобы избавиться от улик, припрятал монеты на время в мусорной яме своего дома, надеясь, что туда «ревизоры» не заглянут. Так и пролежали там медно-серебряные дирхемы без малого тысячу лет.

 

Глава № 11. «Древние монеты из Коринфа»

От итальянских мастеров фальсификации не отставали их греческие коллеги. В истории фальшивомонетничества заметный след оставил некто Кристодомус. В своем криминальном мастерстве он достиг большого совершенства и ухитрился продать за огромные деньги созданные им «древние серебряные монеты из Коринфа» не кому-нибудь, а специалистам-нумизматам из Национального музея Греции. Кристодомус был не только человеком высокообразованным, владевшим несколькими  языками, но и талантливым артистом: впервые мошенник появился в этом музее небритым, одетым чуть ли не в лохмотьях, держа в грязных «крестьянских» руках потрескавшийся глиняный кувшин, вид которого не оставлял никаких сомнений в том, что он пролежал в земле не одно тысячелетие. «Бедный крестьянин» попросил сотрудников музея ознакомиться с его находкой, а когда те пришли в восторг от древнего серебряного клада, умело довел дело до конца и сорвал солидный куш.

 

ЧТО ХРАНИТ ОКЕАН?

Знак Вопроса № 8/1990. М, Знание, 1990

К читателю.

Мировой океан... Как утверждает Большая Советская Энциклопедия, на долю "непрерывной водной оболочки Земли, окружающей материки и острова", приходится около 70,8% земной поверхности. Но разве могут "сухие" проценты выразить все величие Мирового океана с его грандиозными, не доступными нашему воображению объемами воды, с его безграничными просторами и бездонными глубинами? Вот лишь один, но довольно наглядный пример: если все океанские запасы воды условно представить в виде уходящей в небо гигантской колонны диаметром в один километр (!), то её длина почти в двенадцать (!) раз превысит расстояние от нашей планеты до Солнца. Такая сопоставительная модель очень условна, но она все же показывает поистине астрономические масштабы Мирового океана, скромно именуемого "водной оболочкой Земли".
Эта тема столь же беспредельна, сколь беспредельны, океанские дали. Чтобы дать более или менее полный ответ на вопрос "что хранит океан?", понадобятся десятки солидных фолиантов. Но такой сверхзадачи мы перед собой, конечно же, не ставим. Наша цель куда скромнее: рассказать лишь о некоторых интересных эпизодах из огромной летописи, повествующей о попытках человека раскрыть тайны океанского дна, пролить свет на те или иные загадки истории и бытия, найти хотя бы малую толику тех ценностей, которые отобрало у людей море. Речь пойдет о потерпевших бедствие судах, о тех порой сказочных сокровищах, что вместе с ними ушли в пучину, о тех городах, которые по воле судьбы и стихий скрылись под водой. Итак, что же прячет от нас океан? Где покоятся морские трофеи? Как к ним добраться? Кто и когда пытался проникнуть во владения Нептуна? Кому это удалось? Что смогли вернуть себе люди? Быть может, в какой-то степени читатель сможет найти ответы на эти и другие вопросы в брошюре, подготовленной по материалам отечественной и зарубежной печати.

 

Часть первая. Шаги в безмолвие.

Глава № 1. Столетия, ушедшие в пучины.

С древнейших времен человек стремился использовать морские пути-дороги для установления связей между разделенными водой континентами, странами, народами. Нередко моря и океаны служили и ареной жестоких сражений, в которых порой решались судьбы целых государств. За долгие столетия, что насчитывает история мореплавания, неисчислимое множество всевозможных судов - каравелл и галеонов, фрегатов и бригантин, крейсеров и подводных лодок, пароходов и теплоходов - покидало родные берега, чтобы доставить в различные точки земного шара людей, товары, продукты и прочие грузы либо чтобы встретиться с врагом и решить спор с ним в морском бою.

        Но далеко не всегда судну, а иной раз даже огромным флотилиям суждено было вернуться в свой порт, в свою гавань: могучие волны и ураганные ветры швыряли корабли на рифы и скалы, тяжелые ядра противника пробивали деревянные борта и крушили мачты, взорвавшиеся пороховые бочки разносили в щепки палубы и надстройки, случайная искра в считанные минуты превращала роскошный лайнер в полыхающий костер. Во всех этих и подобных ситуациях дальнейшая судьба судна обычно была предрешена: оно погружалось в пучину, и океанское дно становилось его последним пристанищем. Гибли люди, добычей моря оказывался и груз, находившийся в трюмах и каютах. Иногда он насчитывал лишь десяток-другой амфор с вином или бочонков с оливковым маслом, но, случалось, вместе с терпящим бедствие кораблем в морской бездне исчезали тонны золота, серебра и других драгоценностей. Как полагают историки, только за последние пять столетий океан поглотил восьмую часть всей мировой добычи золота и серебра. Огромную ценность имели и многие другие грузы, ушедшие на дно в результате тысяч и тысяч случившихся на море кораблекрушений.

      Но безжалостная стихия обрушивалась в недобрый час не только на суда: печальный жребий стать ее жертвами выпадал и на долю некоторых прибрежных городов, поселений, островов, скрывавшихся под водой в результате землетрясений, извержений вулканов или каких-либо иных причин, порой так и оставшихся неизвестными. Века приумножали богатства, плененные морем. Голубые чертоги Нептуна становились не только кладбищем останков погибших кораблей, но и хранилищем многочисленных загадок и тайн. Океанское дно за тысячелетия превратилось в богатейший музей мира в беспредельных залах которого словно застыла сама История. Удивительные экспонаты столь необычного музея могут рассказать его редким посетителям немало интересного о событиях давнего прошлого, о развитии в те далекие времена судостроения, морских связей, торговли, о тех драмах и трагедиях, что разыгрались некогда на зыбкой океанской сцене. И хотя сюда не нужен входной билет, попасть в сумрак подводных залов можно лишь в том случае, если удастся преодолеть наполненную опасностями преграду - десятки и сотни метров, а то и километры безмолвной толщи воды, охраняющей свои бесценные трофеи. С теми смельчаками, кому по плечу такая задача, море даже готово щедро поделиться частью своих несметных сокровищ.

 

Глава № 2. Все из воды.

Попытки проникнуть в морские глубины предпринимались людьми еще в древности. Самое раннее изображение водолаза, обнаруженное на месопотамских надгробиях, датируется рубежом 5-го и 4-го тысячелетий до н. э. Примерно на восемь веков моложе сходные по тематике рисунки, сохранившиеся на стенах гробниц древнегреческого города Фивы. В V веке до н. э. афиняне использовали водолазов при осаде Сиракуз. Спустя несколько десятилетий великий Аристотель сконструировал водолазное снаряжение в виде колокола, с помощью которого его не менее великий воспитанник Александр Македонский погружался в средиземноморские воды: таким путем он лично знакомился с подводными заграждениями финикийского города Тира, готовясь напасть на него с моря. Вскоре после успешной разведки город был захвачен войсками молодого царя-полководца. Более двух тысячелетий водолазный колокол оставался основным техническим средством, позволявшим погружаться на сравнительно небольшую глубину, вести там поисковые работы и в случае удачи отбирать у моря найденные на дне ценности. С его помощью, например, некоему Уильяму Фипсу в конце XVII века удалось извлечь из воды значительную часть сокровищ испанского галеона, затонувшего вблизи Багамских островов. С юных лет Фипс грезил о сокровищах, покоившихся на морском дне. С тех пор как в начале XVI века испанские конкистадоры, высадившиеся на земли Американского континента, повели беспримерный по масштабам грабеж здешних народов и племен, на протяжении более двух столетий от берегов Нового Света то и дело отходили суда и флотилии, державшие курс на Пиренейский полуостров. Но, словно мстя завоевателям, океан не раз вырывал из их рук награбленное золото и серебро. Эти утонувшие драгоценности и не давали покоя жителю Бостона Уильяму Фипсу. Бывший корабельный плотник, он решил сменить профессию и стать контрабандистом, не оставляя при этом и мечту рано или поздно найти подводный клад.

      Легко сказать - найти, но где, в каком месте необъятных морских просторов искать останки затонувших кораблей, нашпигованных сокровищами? Неизвестно, как в дальнейшем сложилась бы жизнь молодого искателя счастья, не услышь он однажды на острове Эспаньола зов о помощи, доносившийся из деревянного сарая. Этот хриплый крик оказался для него поистине счастливым гласом судьбы. Крепкий телом и не робкий духом Уильям, не раздумывая, вошел в сарай и увидел, как двое парней избивают жалкого старика. Гнев Уильяма был столь очевиден, что те не только оставили свою жертву. но и тут же бросились наутек. "За что эти негодяи тебя били?" - поинтересовался Фипс у едва пришедшего в себя старца. В ответ тот поведал своему спасителю тайну, которую и хотели выведать сбежавшие молодчики. Когда-то Оттавио - так звали старика - служил рулевым на испанском галеоне "Нуэстра сеньора де ла Кансепсьон". Фортуна оказалась неблагосклонной к этому судну: наскочив на рифы Силвер-Банк, оно разбилось и затонуло, унеся с собой несметные сокровища: слитки благородных металлов из Перу и Мексики, изумруды и другие драгоценные камни из Колумбии, жемчуг из Венесуэлы. Одним из тех немногих, кому удалось спастись, был Оттавио. Сознавая, что поднять со дна богатства галеона у него уже нет ни сил, ни средств, он дал Фипсу карту, на которую было нанесено точное место гибели судна. Взамен старик попросил лишь немного золота, если поиск увенчается успехом.

      И успех пришел. Но прежде чем это произошло, на долю обладателя заветной карты выпало немало огорчений и разочарований. Фипс понимал всю трудность и опасность предстоящего похода за сокровищами: ведь здешние воды были вотчиной пиратов, которые вряд ли бы благосклонно отнеслись к тому, что кто-то разбогател у них на глазах. Поэтому всю подготовку к экспедиции нужно было вести в строжайшей тайне, да и для технического оснащения экспедиции требовались немалые средства. Словом, нужно было искать, как теперь сказали бы, спонсора - богатого и могучего покровителя. И молодой контрабандист, так и не успевший проявить себя на этом скользком поприще, отправился в Англию, намереваясь заинтересовать своими планами самого короля Карла II. Этому монарху, большому любителю пышных веселий, на которые уходило немало денег, идея Фипса пришлась по душе, и вскоре тот на королевском фрегате "Роза Алжира" с 18 пушками уже направлялся в Карибское море к тем самым рифам Силвер-Банк, где его ждал (ждал ли?) затонувший испанский галеон. Бросив якорь в том месте, которое было указано на схеме Оттавио, Фипс и его компаньоны целыми днями осматривали и обшаривали морское дно на мелководье у рифов, но, увы, им удалось найти лишь один небольшой слиточек серебра. Обнаружить же останки галеона никак не удавалось. Намеченный срок поисков подходил к "концу, таяли и взятые на борт судна запасы провианта. Безрезультатные поиски вызвали недовольство экипажа. Назревал даже мятеж, и Фипсу ничего не оставалось делать, как с пустыми руками возвращаться в Англию. Единственный серебряный слиток мог расцениваться лишь как памятный сувенир и вряд ли был способен удовлетворить взыскательного "спонсора", поэтому Уильяма отнюдь не радовало предстоящее рандеву с королем. Да куда ж от него денешься?

      Но судьба оградила неудачника от встречи, не сулившей ему ничего хорошего: пока Фипс, не зная покоя, искал свое счастье, Карл II, напротив, успел обрести вечный покой. На трон взошел его младший брат Яков II, который не пожелал даже принять сомнительную личность, прибывшую из дальнего плавания. Это вполне устраивало Фипса, поскольку снимало с него прежние обязательства и позволяло искать нового влиятельного компаньона. Вскоре таковой нашелся: им стал Генри Кристофер, герцог Албемарлский - страстный картежник, грезивший нажить солидное состояние. Он-то и добился у Якова II необходимого согласия на поиски сокровищ, пообещав королю десятую долю добычи. Имея королевское "добро", герцог без труда сколотил "Компанию джентльменов - искателей приключений", предоставивших в его распоряжение 3200 фунтов стерлингов - сумму по тем временам весьма солидную. Спустя некоторое время, а точнее, 12 сентября 1686 года, от берегов Туманного Альбиона в юго-западном направлении отошли два судна под командованием Уильяма Фипса: одно из них, с 22 пушками, он в честь венценосной четы назвал "Яков и Мэри", другое, поменьше, с 10 пушками,- "Генри" в знак признания заслуг герцога в снаряжении повторной экспедиции.

       И вот Фипс вновь у Багамских островов в районе заветных коралловых рифов. Нанятые им индейцы-ныряльщики ежедневно десятки раз погружаются под воду в поисках хоть каких-либо следов погибшего корабля. Так проходит не один месяц. Но все тщетно. Похоже, что и на этот раз фортуна не считает нужным осчастливить Фипса и его команду. Капитан готов признать себя побежденным. Созвав своих помощников на совещание, Уильям объявляет им о прекращении поисковых работ. При этом он в сердцах топает под столом ногой, случайно задевая при этом какой-то странный предмет, похожий на кусок кораллового нароста, но подозрительно правильной формы. Что это? Ударом топора Фипс разбивает его - внутри оказывается небольшой ящик из твердого дерева. Еще один удар топора, и на палубу сыплются серебряные и золотые монеты. Тут же проводится небольшое расследование и выясняется, что этот "кусок коралла" еще в первые недели поисков достал со дна один .из ныряльщиков. Поскольку всех интересовали не кораллы, а драгоценные металлы, Фипс бросил его тогда же под стол, где тот и пролежал все это время. Но как найти то место, откуда извлечен замаскированный морем ящик с монетами? Ныряльщик вспоминает, что свою находку он обнаружил в скалистой впадине, на дне которой, как ему помнится, громоздились крупные коралловые образования. Уже через несколько минут туда погружаются сразу несколько индейцев. Томительное ожидание, и наконец они один за другим выныривают на поверхность, держа в руках "кирпичи", обросшие слоем кораллов. Более того, кто-то из них даже утверждает, что видел в расщелинах корабельные пушки. Неужели цель близка?

      Фипс решает сам спуститься под воду. Для этой цели он еще в Лондоне своими руками соорудил нехитрый водолазный колокол - большую конусообразную бочку, опоясанную железными обручами и покрытую для балласта толстым слоем свинца. Внутри этого "батискафа" имелись сиденья для водолазов, которые могли со шлангом для дыхания выбираться из-под колокола на дно. Теперь уже можно было опуститься поглубже и побыть под водой подольше, а стало быть, и разглядеть побольше. Во время одного из погружений и произошло то, ради чего Фипс долгие месяцы терпел трудности и невзгоды: на глубине примерно 12-15 метров был обнаружен затонувший галеон. Покрытый сплошь коралловыми наростами, он напоминал поднимающийся со дна риф. Даже бывалые моряки не сразу определили, где у судна нос, а где корма. Но так ли это было важно, если то и дело на поверхность удавалось поднять то серебряный слиток, то горсть монет, то золотую пластину! С таким материальным стимулом водолазам работалось веселей. С раннего утра, как только первые лучи солнца пробивались сквозь толщу воды, начинался рабочий день, который заканчивался уже в сумерках. Лишь шторм на какое-то время прервал поиски, но едва он утих, погружения возобновились.

      Добыча складывалась на палубу 'главного судна. Груда отнятых у моря сокровищ постепенно росла. Но... росло и недовольство экипажа: работы велись уже больше двух месяцев, люди безумно устали, питьевая вода начала гнить в бочонках, а тающие запасы продовольствия вынуждали кока сокращать порции. К тому же однажды утром к рифу Силвер-Банк подошел легкий шлюп, бросивший якорь совсем недалеко от подводного прииска Фипса. Вот тут-то и пригодилась артиллерия, которой были оснащены его корабли. Залп из 22 пушек поставил крест на надеждах непрошеных гостей: изрешеченный ядрами шлюп вскоре отправился туда же, где уже несколько десятилетий покоился галеон "Нуэстра сеньора де ла Консепсьон". Фипс понимал, что главные богатства испанского судна пока остаются в его трюмах. Используя свой высокий авторитет среди экипажа, капитан попросил своих подчиненных еще на какое-то время продолжить работу, вновь подтвердив, что каждый получит свою часть добытых драгоценностей. Лучшего из водолазов он уговорил постараться проникнуть в нижний трюм галеона. Тот выполнил просьбу Фипса, но когда выбрался на поверхность, по его лицу струилась кровь. У бедняги даже не оставалось сил, чтобы взобраться в лодку, и его пришлось втаскивать туда двум матросам. Но усилия ныряльщика были затрачены не зря: отдышавшись, он сказал, что обнаружил в трюме большой сундук, который он не мог даже сдвинуть с места.

      Не оставлять же сокровища другим, более удачливым искателям счастья? В этом вопросе все члены экспедиции проявили полное единодушие. Спускаясь по одному и по двое в трюм, ныряльщики за три дня сумели застропить сундук, извлечь его из трюма, а затем и поднять на борт "Якова и Мэри". Взмах топором - и на палубу посыпались золотые украшения, бриллианты, изумруды, жемчуг и даже хрустальные бокалы, которые, разбиваясь, издавали прощальный чарующий звон. Но зачаровал команду не он, а те несметные, сокровища, что на глазах у всех извлекались из словно волшебного сундука. Все ценности были тщательно взвешены и зарегистрированы в бухгалтерских книгах - их с самого начала аккуратно вели доверенные лица Фипса и герцога Албемарлского. Радость и ликование царили в то утро в стане подводных триумфаторов. Ни о каком прекращении работ, суливших сказочные перспективы, уже не могло быть и речи. Все выражали готовность терпеть любые испытания, коли море так щедро, одаривает их за это. Однако в жизни реальность часто входит в серьезные противоречия с мечтой. Так произошло и в те отдаленные от нас на три столетия дни, когда ныряльщики Фипса с немалым риском для жизни пытались проникнуть в закупоренные коралловыми наростами трюмы испанского галеона. Для облегчения взлома этих природных "замков" экипаж даже отковал разнообразный инструмент: крюки, кошки и другие приспособления. Но вскрыть окаменевшую обшивку, или палубу судна водолазам так и не удалось. Море сочло отданные материальные ценности вполне достаточной компенсацией участникам экспедиции за их тяжкий труд.

       Впрочем, жаловаться на судьбу им и впрямь не приходилось: бухгалтерские книги уже содержали множество записей, в которых в общей сложности фигурировали десятки тысяч фунтов серебра в виде слитков, несколько ящиков и мешков с монетами, 25 фунтов чистого золота, великое множество всевозможных ювелирных изделий, драгоценных камней, жемчуга. С такой добычей не стыдно было возвращаться в Лондон, и Фипс берет курс к Британским островам. Нелегким оказался обратный путь. Достаточно сказать, что уже в самом начале плавания лишь высокое капитанское искусство и хитрость Фипса позволили ему обвести вокруг пальца французских пиратов: темной штормовой ночью он рискнул спрятать свои корабли среди грозных скал, благодаря чему удалось спастись от преследования, которое могло печальным образом завершить так удачно сложившуюся многомесячную экспедицию. И вот, оставив позади тысячи миль, наполненные смертельными опасностями и тяжелейшими испытаниями, б июня 1687 года Фипс возвратился в гавань, откуда девять месяцев назад он пустился в свое плавание за подводными богатствами. Лондон встретил Фипса как героя. Все, кто был причастен к снаряжению экспедиции, принялись делить добычу. Больше всего досталось герцогу Албемарлскому и "Компании джентльменов - искателей приключений". Строго говоря, истинные приключения пришлось искать в море Уильяму Фипсу и его команде, а сухопутные "приключения" джентльменов свелись лишь к риску потерять вложенные ими в предприятие средства. Теперь же затраты окупились с лихвой. Что ж, кто не рискует, тот не пьет шампанское.

      Офицеры, боцман, кок, матросы - все члены экипажа обрели свою долю, а вот отблагодарить старика Оттавио Фипс уже не мог: тот умер вскоре после того, как расстался со своей тайной. Кое-что перепало и лондонскому Тауэру: его арсенал пополнился шестью бронзовыми пушками, отобранными у моря. Получив свою "десятину" - свыше 20 тысяч фунтов стерлингов, Яков II не только соизволил принять бывшего корабельного плотника, но и удостоил его рыцарского звания "за добрые и честные услуги". Вскоре новоявленный рыцарь был награжден двумя медалями. Лицевую сторону одной из них украшали профили королевской четы, а на оборотной был изображен названный в ее честь корабль, стоявший на якоре над затонувшим судном. Надпись, выбитая на, медали, гласила: "Пусть всегда висит твой рыболовный крючок". Эта фраза, взятая из поэмы Овидия "Искусство любви", подразумевала, конечно же, тот "крючок", с помощью которого Фипс столь успешно ловил свою "золотую рыбку". На другой медали был отчеканен Нептун, вооруженный традиционным трезубцем: владыка подводного царства, облаченный в пышный парик и потому удивительно похожий на герцога Албемарлского, спокойно взирал на добычу сокровищ. Девиз медали утверждал: "Всё - из воды". Заметно подобревший к Фипсу король предложил ему занять высокую должность комиссара британского флота, но тот решил вернуться в Новую Англию, откуда был родом. На свою долю, составившую более 11 тысяч фунтов стерлингов, он построил в Бостоне большой и красивый дом, намереваясь пожить в нем в свое удовольствие. Однако Яков II пожелал назначить Фипса губернатором Массачусетса и генерал-губернатором Мэна и Новой Шотландии.
       Как откажешься от королевского поручения? Пришлось взвалить на плечи тяжкую ношу. В новой роли Фипсу довелось не раз вступать в сражения, с войсками французских колоний на американской земле. К тому же в хитросплетениях жизненных интриг он чувствовал себя не столь уверенно, как в плавании по бурному морю. После крупной битвы под Квебеком недавний баловень судьбы оказался не только побежденным, но и разоренным, запутавшимся в долгах, преследуемым многочисленными личными врагами. Словом, бывалый моряк ухитрился сесть на мель на суше. Оставалась единственная надежда на влиятельных покровителей в Лондоне. Но там Фипса ждало горькое разочарование: Яков II к тому времени вынужден был расстаться с английским троном и бежал из Англии, а заслуг перед пришедшей к власти оппозицией во главе с Вильгельмом III у незадачливого губернатора не было. За неуплату долга вчерашнего триумфатора бесцеремонно бросили в тюрьму. Его организм, подорванный тропической лихорадкой, не вынес холода и сырости каменной клетки, ставшей его последней обителью. Вскоре он скончался. Произошло это в 1695 году, когда Фипсу от роду было чуть больше 44 лет. Единственное имущество знатного арестанта составлял маленький серебряный слиточек - тот самый, что был поднят им со дна еще во время его первой попытки найти затонувший испанский галеон. Этот кусочек серебра, служивший Уильяму талисманом, не смог уберечь своего хозяина от горьких превратностей судьбы, зато пригодился ему в канун кончины: в свой последний час Фипс отдал памятное серебро тюремщику, чтобы тот смог купить для него приличный гроб.

       Но тюремщику не пришлось выполнять предсмертную волю легендарного узника: словно опомнившись от своей несправедливой жестокости, власти распорядились похоронить Фипса за счет королевской казны. На его могиле вдова установила белый мраморный памятник с красивой урной, поддерживаемой двумя ангелами. Барельеф на памятнике повторял рисунок медали, врученной отважному искателю сокровищ в его звездный час: стоящий на якоре корабль в окружении шлюпок, с которых ведется подводная добыча драгоценностей. Начавшиеся в последний период жизни беды и неприятности преследовали Фипса и после смерти: при неизвестных обстоятельствах это надгробие бесследно исчезло. Лишь в документах сохранился текст эпитафии, некогда начертанной на мраморе: "Здесь покоится рыцарь сэр Уильям Фипс, который благодаря своей неистощимой энергии обнаружил среди скал Багамских отмелей, к северу от Эспаньолы, испанский галеон, пролежавший сорок четыре года на дне моря; он извлек золото и серебро на сумму, достигавшую 300 тысяч фунтов стерлингов, и с присущей ему честностью доставил эти сокровища в Лондон, где они были поделены между ним и другими компаньонами. За большие заслуги его величеством, царствующим королем Яковом II, Фипсу было пожаловано рыцарское звание. По просьбе почтенных жителей Новой Англии Фипс принял на себя управление Массачусетсом. Свои обязанности он выполнял вплоть до кончины, с таким рвением заботясь об интересах родины и пренебрегая личными интересами, что справедливо заслужил любовь и уважение лучшей части населения этой колонии". О трагическом финале рано оборвавшейся жизни Уильяма Фипса эпитафия стыдливо умалчивала. Фипс прославился не только тем, что использовал для поисков и добычи спрятанных морем драгоценностей водолазный колокол, но и тем, что его имя в истории подводного кладоискательства открывает список удачливых искателей счастья, сумевших поднять со дна не отдельные монеты, слитки, статуэтки, а огромные богатства.

 

Глава № 3. Охота за золотом «Египта».

        Море благосклонно отнеслось к затее Фипса, но столь удачный исход экспедиции был скорее исключением, чем правилом: водолазная техника колокольного типа не позволяла мужественным подводникам прошлого покорять мало-мальски значительные глубины. Нужны были новые подходы к созданию водолазного снаряжения. На это человечеству понадобилось немало времени: лишь в конце XVIII века немецкий изобретатель Клейнгерт создал водолазный костюм с металлическим шлемом и подачей воздуха при помощи насоса. Теперь освоение морского дна пошло веселей, но большие глубины оставались по-прежнему неподвластными человеку. Причин на то было немало, но пожалуй, главной из них с давних пор считалось давление воды, которое по мере погружения водолаза росло пропорционально глубине. А ведь море прятало свои трофеи не только на мелководье. Вот почему люди стремились непрерывно совершенствовать водолазную и глубоководную технику.

       Одним из шагов на этом пути стало создание бронированного скафандра, позволившего значительно глубже проникнуть в тайны океана, чем обычный водолазный костюм. Бронированный скафандр был изготовлен гамбургской фирмой Нойфельдта и Кунке в 1920 году. Он представлял собой массивный стальной цилиндр с тремя иллюминаторами из толстого стекла. Роль рук и ног выполняли громоздкие металлические сочленения на шарнирах, причем пальцами служили клещи, с помощью которых можно было вести под водой различные работы. Скафандр не имел шланга для подачи воздуха сверху: необходимый его запас, рассчитанный на шесть часов пребывания под водой, водолаз брал с собой. Броня надежно защищала его от давления воды, благодаря чему можно было работать на глубине примерно до 200 метров. Рабочее место водолаза освещалось мощным подводным прожектором.

       Бронированный скафандр успешно прошел испытания при водолазных работах на затонувшем американском пароходе "Вашингтон", который был торпедирован близ берегов Италии немецкой подводной лодкой в период первой мировой войны и с тех пор покоился на глубине около 100 метров недалеко от залива Рапалло. Экспедиция, руководимая главой генуэзской фирмы "Сорима сэлвидж энд компани" капитаном 3-го ранга Джованни Куалия, добилась отличных результатов: с морского дна удалось поднять 700 тонн медных слитков и стального железнодорожного оборудования, среди которого выделялись своими размерами огромные паровозные котлы. Для этой цели фирмой было разработано разнообразное оборудование: оригинальные по конструкции краны, ковши, крюки, мощные электромагниты, специально предназначенные для подъема металлических объектов с затонувших судов.

       Хорошо зарекомендовавшие себя бронированные скафандры и подъемное оборудование можно было попробовать и в более сложной, но зато и более доходной ситуации. Внимание Куалия привлек затонувший в 1922 году у северо-западной оконечности Франции английский пароход "Египет". В густом тумане он столкнулся с французским пароходом "Сеной", предназначенным для плавания во льдах и имевшим усиленный .корпус. Врезавшись в левый борт "Египта", "Сена" едва не разрубила его пополам. Вместе с ним пучина поглотила около 100 человек и огромные ценности: 1089 слитков золота, 37 ящиков английских золотых монет и 1229 слитков серебра - всего на сумму, свыше миллиона фунтов стерлингов. Капитан "Египта" Коллиер успел дать сигнал SOS и сообщить координаты столкновения: 48 градусов 10 минут северной широты и 05 градусов 30 минут западной долготы.

      Вскоре после катастрофы компания Ллойда выплатила судовладельцам обусловленную страховкой сумму и тем самым обрела право на утонувшие ценности. Но найти желающих попытаться поднять их со дна компания не могла в течение нескольких лет. Именно за это дело и взялся Джованни Куалия. В 1928 году его новая экспедиция, направилась к тому месту (милях в 30 от берега), где предположительно затонул "Египет". Но почему же предположительно: ведь координаты гибели судна известны? Увы, эти данные расходились с теми, что сообщил капитан "Сены". И те и другие не соответствовали сведениям, полученным от береговых радиопеленгаторных станций, которые засекли местоположение "Египта" в момент подачи сигнала SOS. Все эти координаты отличались и от координат той точки, где вскоре после катастрофы были подобраны мешки с почтой, всплывшие с "Египта", но здесь, правда, могли успеть внести коррективы волны и ветер. Как бы то ни было, поиск пришлось вести на довольно большой территории. Понадобились два сезона, прежде чем в конце августа 1930 года на глубине нескольких десятков метров удалось обнаружить зарывшийся в грунт пароход - по всей вероятности, "Египет".

       Но пока шли поиски, Куалия времени даром не терял: зная, что в тех же краях на глубине примерно 60-70 метров покоится затонувшее бельгийское судно "Элизабетвиль", он предпринял попытку найти и обследовать его.. Интерес к судну подогревался слухами, что в капитанском сейфе "утопленника" хранились бриллианты. "Элизабетвиль" удалось найти гораздо быстрее, чем "Египет". Спустившийся в бронированном скафандре водолаз сумел проникнуть в каюту капитана, нашел сейф и поднял его на поверхность. Однако к великому разочарованию, поисковиков никаких бриллиантов в нем не оказалось. Но стоит ли унывать? Работы были продолжены, и фортуна решила улыбнуться членам экспедиции: на судне оказалась солидная партия слоновой кости. Вскоре 8 тонн ценного груза перекочевали из трюмов "бельгийца" на палубу поисково-подъемного судна. Столь весомый улов был неплохим подарком моря, но, пожалуй, не в меньшей степени Куалия радовал дополнительный опыт работы водолазов в бронированном скафандре, позволявший рассчитывать в дальнейшем на успех и при "разгрузке" парохода "Египет".

       Однако вернемся к неопознанному пока пароходу. Здесь прежде всего решено было извлечь со дна капитанский сейф. С помощью взрывов удалось сначала снять установленный на палубе судна подъемный кран, мешавший проникнуть в каюту капитана, а затем и расчистить путь к сейфу. Водолаз, облаченный в бронированный скафандр, с помощью грейферного приспособления подцепил стальной ящик, и тот медленно поплыл наверх. Сейф доставили в Брест и вскрыли в присутствии английского консула. Сомнений не оставалось: на грунте действительно лежит "Египет". Но как на грех резко испортилась погода, море всерьез и надолго заштормило, и подъемные работы пришлось приостановить. Пока над "Египтом" бушевали волны, Куалия решил заняться другим делом: помочь французским властям убрать с морской дороги торпедированный в конце войны американский пароход "Флоренция", который затонул на небольшой глубине и потому мешал навигации. Судно покоилось в укрытом от ветров месте, но ситуация осложнялась тем, что "Флоренция" служила для транспортировки боеприпасов и пошла на дно вместе со смертоносным грузом. Опасаясь, что в ходе необходимых для подъема взрывных работ могут заодно взорваться и боевые снаряды, Куалия отвел свою плавучую базу на целую милю в сторону. Первые взрывы прошли без осложнений, и при последующих ее уже не стали отводить так далеко. Когда оставалось провести последнюю серию взрывов, от первоначальной предусмотрительности не осталось и следа. И вот тут-то затаившаяся на дне грозная сила сыграла свою зловещую роль: могучий взрыв, разнесший лежавший на грунте американский "снарядоносец", образовал гигантскую волну, которая обрушилась на итальянское, вспомогательное судно, находившееся примерно в 200 метрах от места затопления. Волна потопила судно и оборвала жизнь 12 участников экспедиции. Спаслись лишь семеро.

       Тяжелый удар судьбы не сломил Куалия: он обзавелся новым судном, оборудованием и водолазным снаряжением, пополнил свою команду и в начале очередного сезона вернулся к покинутому на время "Египту". Снова взрывы, взрывы, взрывы. Наконец в палубах судна пробиты огромные отверстия - доступ к золоту открыт. Но на календаре уже была поздняя осень, и океан, словно не желая расставаться со своим богатством, опять разволновался не на шутку. На этот раз "тайм-аут" продлился почти полгода. Когда же следующей весной появилась возможность продолжить работу, выяснилось, что путь к золоту прегражден палубными обломками. Несколько недель ушло на расчистку проломов и подъем мешавшего водолазам хлама. И вот настал тот счастливый для экспедиции час, когда ковши начали поднимать из бездны "египетское" золою, слиток за слитком, монета за монетой. Работы, начатые четыре года назад, продолжались еще три сезона. Чтобы основательно почистить пароходные "сусеки", пришлось применить хитроумное устройство - специальный всасывающий ковш. Он представлял собой сосуд, герметически закрытый с нижней стороны стеклом. Как только ковш оказывался над россыпью золотых монет или грудой ювелирных изделий, специальное приспособление разбивало стекло, и вода врывалась внутрь, засасывая с собой золотые предметы. Захватив трофеи, ковш тут же автоматически закрывался. Оставалось только поднять его лебедкой на поверхность и извлечь добытые ценности. Длившаяся семь лет охота за золотом "Египта" завершилась большим успехом экспедиции: удалось отобрать у моря примерно три четверти всего золота, утонувшего вместе с пароходом. Важным достижением явилось и то, что впервые в истории подводных спасательных работ они проводились на глубине, недоступной водолазам, одетым в обычный костюм. Очередной шаг в безмолвие стал возможным благодаря использованию бронированного скафандра.

 

Глава № 4. Приключения у «Ниагары».

     Как ни хорош был бронированный скафандр, но и он имел свои пределы погружения. Огромные давления, царящие на глубине свыше 200 метров, сковывали движение шарнирных рук и ног, из-за чего водолаз практически терял работоспособность, а скафандр превращался, по сути дела, в пункт для подводных наблюдений. Более удобными для этой цели были уже известные к тому времени наблюдательные камеры. Еще в прошлом веке французский изобретатель Эрнст Базин придумал оригинальный аттракцион, быстро завоевавший популярность: в подвешенном на цепях стальном цилиндре люди при помощи подъемных устройств погружались в воду на несколько метров и через иллюминаторы любовались подводными пейзажами, освещаемыми сильными прожекторами. Крупная подъемная акция с использованием наблюдательной камеры была осуществлена в годы второй мировой войны при спасении золота, затонувшего вместе с пароходом "Ниагара" вдали от главного театра военных действий - у берегов Новой Зеландии. Хмурым июньским утром 1940 года судно подорвалось на немецкой мине и начало быстро погружаться в воду. К счастью, все пассажиры и члены экипажа сумели спастись, но ценный груз, о котором знал лишь капитан, 590 золотых слитков на сумму в 2 с половиной миллиона фунтов стерлингов - пришлось принести в жертву морю.

     Уже через полгода плавучая база "Клеймор" начала поисковые работы, которые возглавил капитан Уильямс из Мельбурна. Руководство группой подводников было возложено на одного из опытнейших австралийских водолазов - Джонстона. На борту "Клеймора" находилась готовая к спуску наблюдательная камера с автономным аппаратом для генерации воздуха. В первые же дни поиска "Ниагары" произошло - событие, которое едва не привело к печальным последствиям. Во время траления трос, протянутый от плавучей базы к вспомогательному судну и провисавший до дна, внезапно за что-то зацепился. Джонстон, заняв место в наблюдательной камере, сразу же ушел под воду. Виновником задержки оказался всего-навсего большой камень, и водолаз дал команду на подъем. Когда камера была уже недалеко от поверхности, Джонстон услышал странный скрежет: похоже было, что об металлическую обшивку трется какой-то трос. Что же это за трос? Ответ водолаз получил позже, уже находясь на палубе плавбазы: вместе с якорем из воды был вытащен перепутавшийся с якорной цепью минный трос, который и терся о стенки камеры. Сама же мина, чей покой нарушили моряки, теперь преспокойно плавала в воде буквально в метре от борта "Клеймора". Как говорится, еще б немного, еще б чуть-чуть... Но такое соседство представляло собой серьезную опасность. И Джонстон вновь, теперь уже в обычном водолазном костюме спускается в воду, чтобы багром отогнать подальше непрошеную гостью. Но та словно уперлась, не желая перемещаться ни на один дюйм. Что же делать? Капитан Уильямс решил не заниматься рискованной самодеятельностью и попросил военно-морское командование прислать тральщик со специалистами по обезвреживанию мин.

       Вскоре подмога подоспела, но малоприятную миссию - цеплять коварный шарик тралом - Джонстон снова взял на себя. И тут судьба приготовила ему еще один сюрприз: пытаясь опутать мину, он обнаружил, что ее трос перекрутился со швартовым тросом "Клеймора". Пришлось распутывать их, но при этом водолазные лини зацепились за рога детонаторов и вплотную притянули Джонстона к верхней части мины. Она приблизилась вплотную к корпусу судна и в следующий миг всей своей массой припечатала к нему водолаза. Сам того не желая, он сыграл роль живого амортизатора, предотвратившего удар детонаторов о корабельную обшивку, можно себе представить, что пережил Джонстон в минуты "близости" с весьма коварной особой. Но отважный водолаз не потерял самообладания. Прежде всего он попытался отделить свои лини от зловещих рогов. Наконец ему удалось вырваться из минных объятий. Еще семь томительных часов продолжалась борьба с миной, пока не удалось отвести ее на почтительное расстояние и расстрелять пулеметной очередью.

      Поиски "Ниагары" были продолжены, и спустя два с лишним месяца все тот же Джонстон, на долю которого выпало столько злоключений, нашел затонувшую "Ниагару". Судно лежало с большим креном на левый борт на глубине 133 метра. При осмотре через иллюминаторы наблюдательной камеры Джонстон увидел большую рваную пробоину - результат встречи с миной. Чтобы повнимательнее изучить обстановку, он попросил опустить камеру на самое судно. Команда была выполнена, и через минуту-другую водолаз уже мог детально осмотреть разрушенную палубу "Ниагары". Но...  Видно, море, не на шутку раздосадованное несгибаемым характером этого мужественного человека, решило устроить ему еще одно испытание. Сказать, что оно было суровым, значило бы не сказать ничего. Впрочем, судите сами. Внезапно лопнул носовой швартов "Клеймора", и ветер стал относить судно в сторону. Следом за ним потащилась и висящая на тросе наблюдательная камера. Ее поволокло вдоль корпуса прямо к зияющей пробоине. Еще несколько мгновений - и камера зацепится за рваные края обшивки, туго натянется и порвется трос, а тогда Джонстону останется лишь отсчитывать последние часы своей жизни. Но, должно быть, родился он все же в рубашке: камера двигалась все быстрее, и потому благополучно миновала опасную дыру в корпусе, правда, чтобы тут же рухнуть вверх дном на грунт. К счастью, она не встретила никаких препятствий, и находившиеся наверху помощники сумели вскоре поднять своего руководителя на поверхность. Когда израненного, с лицом, залитым кровью, Джонстона вытаскивали из камеры, он улыбался...

     Несмотря на происки судьбы, люди не отступились от своей цели. Чтобы определить наиболее удобный путь к золотой кладовой, участники экспедиции соорудили картонный макет "Ниагары" и смоделировали на нем ход взрывных работ. Расчет оказался точным, и вскоре взрывчатка проделала в борту и двух палубах судна большие отверстия, выбросив при этом на поверхность моря оглушенную акулу и деревянные части ходового мостика парохода. Водолаз в камере мог теперь вплотную приблизиться к бронированной каюте, где лежали ящики с золотом, но только приблизиться. Вход в нее преграждала массивная стальная дверь. Пришлось вновь прибегнуть к помощи взрывчатки. Через несколько дней к всеобщему восторгу членов экспедиции глубоководный захват доставил дверь на палубу "Клеймора". (В память об этих напряженных днях капитан Уильямс позднее установил ее в своем мельбурнском кабинете.) Ничто не могло уже помешать "экспроприации" похищенного морем золота, и 13 октября 1941 года экипаж приступил к подъемным операциям. Кое-кто, правда, счел это число не совсем подходящим для начала столь ответственной операции, но суеверные опасения были напрасными: в этот же день с помощью механических захватов на палубу плавбазы удалось поднять первые слитки золота.

     Каждый день приносил теперь отличный "урожай". Груда желтых слитков в капитанской каюте "Клеймора" росла не по дням, а по часам. За месяц с небольшим со дна было поднято 553 слитка драгоценного металла на сумму более 2 миллионов фунтов стерлингов. Попытки найти остальные слитки были тщетными, и капитан объявил о завершении работы экспедиции. После блестяще проведенной спасательной акции, занявшей меньше года, "Клеймор" берет курс домой. Говорят, что море полно неожиданностей. И на этот раз оно подготовило спасателям малоприятный сюрприз. Когда до гавани оставались считанные мили, старший механик вдруг заметил, что в машинное отделение поступает вода. Прослуживший десятки лет корабль уже давно собирались списать на металлолом, и плавание за золотом "Ниагары" должно было стать последним в его биографии. Многомесячное пребывание в открытом море стало нелегким испытанием для немало повидавшего на своем веку судна: обшивка дала течь, и потяжелевший "Клеймор" стал медленно оседать на дно. Пришлось пустить в ход все водоотливные насосы, что и дало возможность капитану кое-как привести судно в гавань. Тут же матросы начали выгружать свою драгоценную добычу, и не успели они вынести последние слитки, как изрядно набравший воды "Клеймор" сел днищем на грунт.

      Даже столь конфузный заключительный аккорд не мог повлиять на высокую оценку специалистами работы экспедиции. Конечно, успех стал возможен прежде всего благодаря мастерству и мужеству людей, но свою лепту, притом немалую, внесла в общее дело и наблюдательная камера: ведь глубина залегания "Ниагары" не позволяла использовать в ходе водолазных работ даже бронированный скафандр. Но и камера как глубоководный аппарат была, разумеется, далека от совершенства. Спустя несколько лет после описанных событий швейцарский физик Огюст Пиккар сконструировал, изготовил и испытал первый в мире батискаф - автономный аппарат для океанографических и других исследований на больших глубинах. В 1953 году ученый и его сын Жак в батискафе "Триест" совершили погружение на глубину 3160 метров. Спустя год французы Ж. Гуо и П. Вильм отодвинули этот порог до 4050 метров, а еще через шесть лет, в январе I960 года, Ж. Пиккар и лейтенант ВМФ США Д. Уолш, совершив спуск на 10917 метров, достигли дна Марианского желоба - самой глубокой впадины, расположенной в Тихом океане: максимальная глубина, зарегистрированная советским исследовательским судном "Витязь", находится в южной части желоба и составляет 11022 метра.

       Батискафы, гидростаты и другие глубоководные аппараты рассчитаны главным образом на разведку обстановки о владениях Посейдона. Поистине же массовый штурм подводных просторов начался после того, как в 1943 году французы Жак Ив Кусто и Эмиль Ганьян изобрели акваланг. Благодаря этому несложному и удобному устройству довольно длительные погружения человека на глубину в несколько десятков метров стали обычным делом. В морские пучины ринулись люди многих профессий - биологи и гидрологи, фотографы и кинооператоры, геологи и археологи. Акваланг не только открыл новую эру в изучении мира океана, но и позволил значительно успешнее, чем прежде, отвоевывать у моря те богатства, которое оно не прочь было присвоить себе навсегда.

 

Часть вторая. Подводные прииски.

Глава № 5. Миллионы, отобранные у моря.

В один из ясных майских дней 1949 года американский аквалангист-любитель Мак-Ки во время своего отпуска вел подводные киносъемки на побережье Флориды, неподалеку от рифов Ки-Ларго. В поисках привлекательных сюжетов и экзотических морских пейзажей он медленно скользил вдоль коралловых лабиринтов, опускаясь все ниже и ниже, как вдруг на двадцатиметровой глубине его взору предстали останки затонувшего старинного корабля. С любопытством осмотрев судно, вернее, то, что от него осталось, пловец заметил несколько пушек, якорь и три покрытых налетом бруска продолговатой формы. Мак-Ки не поленился вытащить их на берег и был с лихвой вознагражден: тяжелые бруски оказались слитками чистого серебра. Когда по завершении отпуска Мак-Ки показал свою находку специалистам исторического музея Смитсоновского института в Вашингтоне, те определили, что стоящее на слитках клеймо "NATA" принадлежит древнему серебряному руднику, находившемуся в Панаме, а обнаруженное аквалангистом судно - по всей вероятности, один из четырнадцати испанских галеонов, что потерпели крушение во время могучего урагана, пронесшегося в этих краях весной 1715 года.

      Погибшие суда входили в состав "Золотого флота", который должен был доставить в Испанию королю Филиппу V очередную дань Нового Света - несметные богатства, награбленные конкистадорами у народов Американского континента. Король, не желавший мириться с такой чувствительной потерей, повелел без промедления организовать экспедицию для подъема заморских ценностей с морского дна. У злополучных рифов Ки-Ларго закипела работа, благо океан хранил свою добычу не так уж глубоко. Вскоре тонны золота и серебра - слитки, монеты, украшения, высвобожденные из водного плена, были готовы к отправке через Атлантику, чтобы пополнить состояние испанского монарха, томившегося в ожидании добрых вестей. Но, как выяснилось, благополучного завершения водолазных работ ждали и другие претенденты на сокровища - пираты здешних мест. Дерзкое нападение, короткая схватка, и вот уже ящики и мешки, набитые поднятыми со дна драгоценностями, перенесены на борт пиратского парусника.

     Спустя два с половиной столетия после описанных событий и через полтора десятилетия после удачно проведенного Мак-Ки отпуска у берегов Флориды группа подводных кладоискателей сумела найти вблизи все тех же рифов Ки-Ларго еще четыре затонувших галеона "Золотого флота" и основательно почистить их каюты и трюмы. Среди большого числа добытых драгоценностей выделялась огромная, длиной в три с половиной метра, золотая цепь из более чем двух тысяч звеньев. К цепи крепился красивый брелок - золотой дракон, изготовленный, по мнению специалистов, в начале XVIII века китайскими ювелирами. Вся добыча оценивалась в то время в полмиллиона долларов. Но, конечно же, и этой находкой не исчерпывались несметные сокровища, похищенные ураганом и спрятанные в море в 1715 году.

      А сколько таких ураганов пронеслось над морями и океанами за долгие столетия мореплавания? Да только ли злые ветры станови-лись союзниками пучины, сумевшей поглотить и похоронить на дне тысячи и тысячи судов, многие из которых могли соперничать по своим золотым и серебряным запасам с иной королевской казной? Так, например, только в прибрежных водах Карибского моря, по подсчетам историков, покоятся останки примерно ста галеонов. Едва ли меньше кораблей затонуло у юго-восточной оконечности Флориды. Район мыса Гаттерас, воды, омывающие Багамские и Бермудские острова, бухта Вито в Испании и залив Зейдер-Зе в Голландии - все эти и многие другие территории океанского дна могут быть с полным основанием названы кладбищами судов, а стало быть, подводными Клондайками или Эльдорадо. В самом деле, как утверждает один из наиболее известных морских кладоискателей американец Гарри Ризенберг, автор нашумевшей в свое время книги "600 миллиардов под водой", именно на эту сумму (разумеется, в долларах) океан "позаимствовал" у человека золота, серебра и других драгоценностей. Эти фантастические богатства вот уже несколько веков волнуют умы искателей счастья. Утонувшие клады, как магнит, притягивают к себе великое множество аквалангистов, водолазов, специалистов в области судоподъема, а то и просто дилетантов - любителей приключений, надеющихся на благосклонность фортуны. Особенно большой размах эпидемия подводного кладоискательства приобрела в последние десятилетия, когда на помощь морским "геологам" пришла современная техника - чуткие магнитометры и щупы, герметичные фонари, особые насадки на судовые винты, позволяющие размывать песок и донный ил. Во многих странах уже давно издаются книги, атласы, карты, где указаны точные и предполагаемые координата гибели судов, начиненных сокровищами.

      Ищут морские клады тысячи и тысячи подводников, находят - единицы. К числу тех немногих, с кем океан вынужден был поделиться своими драгоценностями, относится американец Мел Фишер - пожалуй, самый "находчивый" из всех добытчиков желтого металла на морских "приисках". Прежде чем ступить на эту романтичную, хотя и скользкую стезю, он занимался довольно прозаичным делом - выращивал кур на собственной ферме. Акваланг сначала сделал его любителем подводных прогулок, а затем превратил в профессионального охотника за сокровищами погибших кораблей. Первая удача, которая к тому же оказалась и необычайно крупной, пришла к Фишеру в 1964 году, когда у побережья Флориды, недалеко от Форт-Пирса, на относительно небольшой глубине он "набрел" на золотой "ковер" - множество рассыпанных по песку монет. От перевозившего их некогда судна, потерпевшего здесь крушение, уже практически не осталось и следа, а благородный металл как ни в чем не бывало терпеливо ждал своего часа. Среди без малого двух тысяч монет, поднятых Мелом и его помощниками, оказались редчайшие королевские дублоны начала XVIII века, за которые удачливый ныряльщик сумел получить по 25 тысяч долларов. Отныне судьба Фишера была решена: море крепко взяло его в свои объятия.

        К разработке подводной золотой "жилы" подключилось все семейство разбогатевшего аквалангиста - его жена Долорес и четверо сыновей. Семья купила подходящий катер, приобрела водолазное, магнитное, подъемное и прочее необходимое оборудование - теперь можно было приступать к целенаправленным поискам драгоценной добычи. Внимание Мела Фишера привлек затонувший в 1622 году в Мексиканском заливе, в нескольких милях от берегов Флориды, испанский галеон "Нуэстра сеньора де Аточа", на борту которого согласно сохранившимся в архивах Севильи древним документам находилось 27 тонн золота и 47 тонн серебра. По всей вероятности, в документы не попало еще значительное количество контрабандных ценностей, которые нелегально намеревались доставить в Испанию купцы и другие пассажиры, плывшие на "Аточе". Ее сопровождал солидный конвой - восемь военных кораблей с мощной артиллерией. Словом, пираты вряд ли бы рискнули напасть на столь грозную флотилию. Но то, что не по силам было морским разбойникам, сумела сделать стихия: близ берегов Флориды суда застиг жестокий шторм, и несметные сокровища оказались на дне.

      Они-то, эти десятки тонн плененных морем благородных металлов, и стали путеводной звездой для Мела Фишера. Четыре года подряд его группа, пользуясь имевшимися в ее распоряжении данными о месте гибели "Аточи", вела поиск галеона, ставшего за три с половиной столетия легендарным. Но, несмотря на то что кладоискатели располагали весьма совершенной техникой - необычайно чувствительным подводным магнитометром и специальной насадкой для судового винта, позволявшей направлять мощную струю воды вниз, чтобы размывать песок и ил, все усилия их оказались тщетными: море не желало расставаться с сокровищами "Аточи". Лишь через несколько лет, в 1970 году, Фишер сумел установить причину своих неудач: как выяснилось, сотрудница севильского архива ошиблась при публикации текста старинной хроники, сообщавшей о гибели золотого галеона, и потому координаты кораблекрушения, которыми руководствовался Фишер, оказались, мягко говоря, не совсем верными. Мелу удалось раздобыть достоверную копию документа и установить более или менее точное место, где шквальный ветер бросил "Аточу" на рифы. Казалось бы, теперь найти ее не составит большого труда. Однако проходил день за днем, неделя сменяла неделю, а поиск попрежнему не приносил результатов, способных порадовать Фишера. Но почему же? Да дело в том, что деревянные парусные корабли, распоров о камни свой борт или днище, обычно не шли камнем на дно, а продолжали. Двигаться по ветру, постепенно разваливаясь на части. Порой судно тонуло довольно далеко от места роковой встречи с подводной скалой. Видимо, так произошло и с "Аточей".

      И все же Фишер не терял веры в успех, справедливо полагая, что находившиеся на галеоне железные предметы - якоря, ящики с мушкетами, ядра - рано или поздно окажутся в поле зрения его магнитометра и дадут о себе знать. Так и случилось в один прекрасный день внезапно заволновался и пустился в пляс самописец магнитометра, оставляя на ленте зигзаги надежды. Уже спустя несколько минут водолазы ринулись в воду. Прибор не обманул: сначала со дна был извлечен старинный мушкет, затем удалось найти большой якорь и горсть серебряных монет. Очередное погружение - и сияющий от радости ныряльщик появляется на поверхности воды с огромной золотой цепью. Следом океан отдал еще множество своих трофеев: золотые украшения, ювелирные ложки и тарелки, драгоценные камни, золотой боцманский свисток, бронзовую астролябию, большое число монет, слитки из золота и серебра, мешочки с золотым песком. Урожай был хорош, но оставалось неясным, принадлежат ли все эти ценности "Аточе" или они родом из другого судна. Точки над "i" поставил один из найденных серебряных слитков, на котором отчетливо просматривались цифры "4584". Такой серийный номер фигурировал и в декларации судового груза "Аточи", хранившейся в архиве Севильи. Копией этого документа с указанием веса всех перечисленных в нем слитков благородных металлов располагал и Фишер. И вот в одном из портовых баров Флориды пронумерованный слиток подвергся публичному взвешиванию, и результат точно совпал с весом, проставленным в декларации. Значит, "Аточа", вернее, часть ее обломков, разбросанных штормом на значительной площади Мексиканского залива, найдена. А где остальные части галеона?

       Тщательное подводное обследование показало, что в этом месте морского дна рассчитывать больше не на что: главные , сокровища "Аточи" покоились на других "складах". На их поиски ушло еще немало лет, свыше 2 миллионов долларов и несколько человеческих жизней. Среди погибших в 1975 году во время сильного ночного шторма, который опрокинул поисковую яхту "Северный ветер", оказались старший сын Фишера Дирк и его жена Анхель. Море будто мстило людям за их дерзкие попытки отобрать назад плененные стихией трофеи. Но даже семейная трагедия не сломила Мела Фишера. К этому времени его компания насчитывала уже более тысячи акционеров, готовых и впредь субсидировать своего отважного президента. Поиски были продолжены - и океан наконец сдался. Произошло это в 1980 году, когда чуткая электронная аппаратура поведала о том, что на дне лежат металлические предметы. И вот они, эти давшие о себе знать предметы - абордажный крюк и огромный, почти два метра в диаметре, медный котел, подняты на палубу. Сами по себе находки не имели особой ценности, но зато вселяли надежду на успех экспедиции. Вскоре на дне был обнаружен корабельный балластный камень, а неподалеку от него - несколько керамических сосудов, бочонки с синей краской индиго и четыре покрытых наростами небольших диска, оказавшихся серебряными испанскими монетами времен короля Филиппа III, который правил в 1598-1621 годах.

      Затем находки посыпались как из рога изобилия: обломки керамики и сотни монет, сломанная астролябия и офицерская шпага, серебряный колокол и подносы. Во время одного из погружений сын Фишера Кейн обнаружил часть остова довольно крупного деревянного судна, а среди обломков - шесть слитков серебра, ювелирные украшения, медные заготовки.Поиски продолжались, и море становилось все сговорчивее: слитки из золота и серебра, ряд серебряных изделий - кувшины, блюдо, чернильница, канделябр. Большой интерес команды вызвал странный тяжелый ком, который не без труда был извлечен на поверхность моря: он состоял из множества серебряных монет, плотно "склеившихся" между собой за время долгого пребывания в морском плену. Но самой ценной, а точнее, бесценной находкой стал золотой перстень с огромным изумрудом прямоугольной огранки. Что же за судно так щедро одарило Фишера и его помощников? Все та же "Аточа"? Нет. Как показало сопоставление номеров слитков с архивными описями судовых грузов той эпохи, поднятые со. дна сокровища находились в свое время на борту испанского галеона "Санта Маргарита". Вместе с "Нуэстра сеньора де Аточа" судно покинуло в 1622 году Американский континент, взяв курс к родным берегам, и во время того же злополучного шторма разделила ее печальную судьбу: разбитую об острые рифы "Санта Маргариту" океан без труда увлек в свои покои. Когда стихия утихомирилась, проходившее мимо ямайское судно спасло 68 человек, отчаянно боровшихся за жизнь. Спустя пять дней был обнаружен помощник капитана Джузеппе Херонимо, дрейфовавший по волнам на деревянной крышке палубного люка. Остальные 120 человек, находившиеся на галеоне, погибли на мелководье у флоридского рифового барьера.

      Поскольку уцелевшие люди могли точно указать место, где затонуло судно, вскоре начались спасательные работы: ведь "Санта Маргарита" не уступала в богатстве своей "подруге" по несчастью "Аточе": в ее официальном грузовом списке числилось большое количество золота и серебра в виде слитков, монет, украшений. Были на борту и другие грузы, в частности, медь, слоновая кость и бочонки с редкой заморской краской индиго, за которую европейские текстильщики охотно отдавали огромные деньги. Летом 1626 года водолазам и ныряльщикам, во главе которых стоял житель Гаванны Франциско Нуньес Мелиан, удалось найти и поднять 350 серебряных слитков, большой якорь, несколько бронзовых орудий, медные слитки, ювелирные изделия. Поиски продолжались еще три года, но особых успехов не принесли. К тому же Мелиану был предложен весьма престижный пост губернатора Каракаса, и он предпочел свернуть поисковые работы. И вот спустя три с половиной столетия покой "Санта Маргариты" нарушил Фишер, искавший "Аточу", Что ж "Аточа" подождет, а пока за дело, коли море готово раскошелиться. Уже к концу следующего года было добыто со дна морского золота и серебра на десятки миллионов долларов. В мире подводных кладоискателей Фишер занял главенствующую позицию: до него никому не удавалось отобрать у океана столько затонувших сокровищ.

        Расставшись с "Санта Маргаритой", Фишер вновь сосредоточил свое внимание на поисках останков "Аточи", манившей его к себе, как первая любовь. Путь к ней занял еще несколько лет, но теперь уже фортуна, избравшая Фишера своим фаворитом, была не в силах отказать ему в праве на остальные богатства "Аточи". Да и сам Мел позаботился о том, чтобы поиски были удачными: из свалившихся на его голову миллионов он затратил немалую часть на приобретение новых поисковых судов и оборудования. И был с лихвой вознагражден: заждавшаяся его "Аточа" отдала ему практически все свое состояние - огромное количество золота, изумрудов, серебряных слитков и монет. Теперь уже общая стоимость добытых бывшим фермером морских трофеев составила чуть ли не сотни миллионов долларов. Если Мела Фишера можно считать чемпионом по изъятию ценностей, незаконно присвоенных Нептуном, то на роль серебряного призера этих неофициальных соревнований, пожалуй, вправе претендовать его соотечественник Барри Клиффорд. С его именем связаны удачные поиски пиратской галеры "Уайды", которая в 1717 году села на мель и затонула на мелководье всего в нескольких сотнях метров от флоридского пляжа Кейп-Код в Маркони-Бич. О богатствах "Уайды" ходили легенды. Согласно историческим хроникам, прежде чем разбиться о рифы, пираты успели ограбить примерно полсотни кораблей. Изучение их судовых документов позволило Барри решить несложную задачу на сложение и оценить пиратские сокровища примерно в 400 миллионов долларов. Одного только золотого песка по самым скромным подсчетам на галере находилось не менее 4,5 тонны. Свыше полумиллиона серебряных монет, большой груз африканской слоновой кости, ларец с драгоценными камнями из Индии - словом, было от чего не спать по ночам и грезить об удаче.

       К поискам "Уайды" Клиффорд приступил весной 1982 года. Не прошло и недели, как нанятые им ныряльщики нашли на глубине около десяти метров обломок глиняной трубки, несколько медных гвоздей и обрывки корабельных ремней. Сердце подсказывало Барри, что это "весточки" от заветной галеры, к которой были обращены все его помыслы. Но убедить в этом компаньонов, чтобы развернуть широкие поисковые работы, ему не удалось. Спустя два года в тех же краях удалось обнаружить три пушки, но и они могли принадлежать любому из множества кораблей, нашедших последний приют вблизи коварных флоридских рифов. Прошел еще год. И вот, обследуя очередной подводный участок, один из аквалангистов заметил какойто предмет, почти полностью зарывшийся в подводные дюны. Что это? Когда находку высвободили из песчаного плена, взорам ныряльщиков предстал большой судовой колокол. Он-то мог многое рассказать искателям.

     Покрытый толстым слоем ракушек колокол не без труда подняли в лодку и доставили на берег. Здесь его очистили от наростов, и металл заговорил: на бронзовом ободе отчетливо виднелись слова - "Галера "Уайда" - 1716 г.". Теперь уже сомнений не оставалось: где-то поблизости море скрывает огромный клад. Как сказал тогда Клиффорд, "пришел час большого улова". Он не ошибся. Вскоре начался отличный "клев". Ныряльщики работали от зари до зари, без выходных и праздников. Да разве истинный кладоискатель сможет отдыхать, если каждое погружение приносит столько драгоценностей, что и во сне не приснится? В общей сложности аквалангисты Клиффорда добыли со дна сокровищ на сумму примерно 15 миллионов долларов. Такой "улов" уместно сравнивать не с золотой рыбкой, а с целым косяком крупных золотых рыб.

 

Глава № 6. Сокровища легендарного галиона.

Если Вы читали все по порядку, то наверняка помните, что мы расстались с испанским галеоном "Нуэстра де ла Консепсьон" после того, как Уильям Фипс в конце XVII века завершил свою весьма удачную экспедицию к его останкам, покоящимся среди коралловых рифов Силвер-Банк (Серебряной Отмели) - так стали называть этот район Атлантики после находок Фипса. И хотя собранный им урожай серебра составил не менее трех десятков тонн, едва ли не в десять раз большее количество драгоценного металла продолжало лежать где-то на морском дне среди обломков галеона: ведь, как свидетельствуют старинные документы, он был загружен серебром аж до пушечных портов. Главную часть груза составляли реалы - монеты, отчеканенные в 1640  году в бывших испанских владениях, располагавшихся на территории нынешних Мексики, Боливии, Перу. Фипс, разумеется, не стал обнародовать точное местоположение "Консепсьона", и вскоре о серебряном галеоне надолго забыли. Следующую страницу в биографию легендарного судна вписал уже в наши дни американский искатель сокровищ и приключений Берт Уэббер.

     С детских лет в нем жила мечта о море, точнее, о неведомом подводном мире, о погибших бригах и каравеллах, хранящих множество жгучих тайн. Юношей он всерьез увлекся аквалангом и буквально избороздил с ним затопленные каменоломни Пенсильвании. Тогда же Берт сделал жизненный выбор: поступил в училище подводного плавания в Майами. Вскоре ему довелось принять участие в профессиональной экспедиции, организованной Музеем затонувших сокровищ во Флориде для поиска старинных кораблей - пленников океана. "Брезжила надежда, что будут найдены сокровища, - писал впоследствии Уэббер. - Их не оказалось. Но подводные операции, подъем грунта, сделанные находки настолько притягивали к себе, что я понял: надо найти средства, чтобы это стало моей профессией". За первой экспедицией последовала вторая, затем третья, четвертая... Однако все они были неважно подготовлены, и море не сочло нужным хотя бы частично их субсидировать. Собственно говоря, не золото и серебро влекли Уэберра: "Для меня деньги никогда не были единственной целью,- говорит он.- Разумеется, надо платить по счетам и обеспечивать семью, но меня больше всего влекут поиск, приключения, погоня за мечтой, стремление к невозможному. То, что требует мужества, бросает вызов".

     И Брет бросил вызов судьбе: он решил повести самостоятельный поиск затонувших судов вблизи побережья Флориды и у Багамских островов. Но фортуна не торопилась оказывать ему свою благосклонность: проходил год за годом, но каждый раз Уэббер возвращался домой с пустыми руками. А дома его ждали жена и четверо детей, накормить которых даже самыми сладкими грезами, увы, не удавалось. Экспедиционное межсезонье приходилось заполнять весьма далекой от морской романтики деятельностью: работать на заводе у конвейера, торговать книгами, перебиваться случайными заработками. Но мечта продолжала оставаться для него путеводной звездой. Неудачи случайных поисков навели Уэббера на мысль о том, что все усилия нужно сосредоточить на каком-либо конкретном корабле, место гибели которого приблизительно известно. И вот тогда-то близкий друг и помощник Берта Джим Хаскинс напомнил о знаменитом "Консепсьоне", или, как его иногда называли, "галеоне Фипса". "Мне кажется, - поделился своими раздумьями Джим, - там еще осталось много сокрытых морем богатств. Все записи говорят о том, что Фипсу не удалось найти корму судна, заросшую кораллами". Идея пришлась Уэбберу по душе, и вскоре друзья отправились за океан, чтобы порыться в вестиндских архивах Севильи, познакомиться с документами морского музея в Мадриде и Британского музея в Лондоне. На это ушло у них четыре года.
      Чем больше я анализировал записи, - вспоминал спустя несколько лет Уэббер в книге "Утраченные сокровища "Консепсьона", - тем больше крепла во мне уверенность, что успех возможен и следует сделать попытку. Изучив уже достаточно материалов, я занял деньги у одного чикагского банкира, добился исключительного права на поиски у правительства Доминиканской Республики и достал карту аэрофотосъемок. В 1977 году я начал одну из самых основательно подготовленных экспедиций, которая когда-либо отправлялась к Серебряной отмели". Почти полгода группа подводников Уэббера провела у рифов. Были обнаружены обломки 13 погибших здесь судов. Их местоположение Берт нанес на карту и передал ее в соответствующее ведомство Доминиканской Республики. Однако даже на след "Консепсьона" напасть не удалось. Но ведь не мог же галеон исчезнуть. Значит, нужно продолжать поиск.

      Уэббер возвращается домой в Чикаго. Благодаря финансовой помощи веривших в него друзей и знакомых он основывает фирму "Си квест интернэшнл" и вновь направляет Хаскинса в Испанию для продолжения архивной "разведки". Там-то и произошло событие, которое привело в дальнейшем к удаче. Роль доброй феи в этом сыграла молодая канадка Виктория Стаппелс-Джонсон, по поручению профессора Лондонской школы экономики Питера Эрла изучавшая по испанским документам историю "Консепсьона". Виктория поведала Джиму о том, что ее шеф собирает материал для своей будущей книги о флоте именно тех времен, к которым относится и год гибели серебряного галеона. Когда об этом узнал Уэббер, он тут же решил связаться с профессором Эрлом. "Как знать, думали мы, вдруг у него окажется та ниточка, которой недостает нам, - рассказывает Берт, - Разве могли мы предположить, что у профессора уже давно имеется утраченный, казалось бы, ключ ко всему делу: судовой журнал корабля "Генри"?"

      Чем уж сумел Уэббер расположить к себе английского ученого, трудно сказать, но как бы то ни было, вскоре он держал в руках копию рукописи, на первой странице которой характерными для старинного письма буквами сообщалось: "Журнал нашего путешествия начинается с Божьей помощью в 1686 году на борту корабля "Генри" под командованием Фрэнсиса Роджерса, направляющегося к банке Амброзия, что к северу от острова Эспаньола, в компании с "Яковом и Мэри" под командованием капитана Уильяма Фипса на поиски затонувшего испанского галеона, в чем да поможет нам Бог". Если с судовым журналом "Якова и Мэри" были знакомы многие, то журнал "Генри" на протяжении трех столетий фактически находился вне поля зрения историков и искателей сокровищ. Среди множества книг и рукописей он хранился в частной библиотеке в имении английского лорда Рамни, пока не был извлечен на свет. Но именно "Генри" первым подошел к тому злосчастному рифу, где покоился "Консепсьон", поэтому в его судовом журнале фигурировали точные координаты серебряного "прииска". Журнал же основного судна хранил записи уже об операциях по подъему сокровищ.

      Должно быть, ни одну книгу в своей жизни Уэббер не листал с таким волнением, как те страницы, что передал ему Эрл. "Когда я в Англии прочитал судовой журнал "Генри", то понял, что в 1977 году мы прошли над тем самым местом. Но поскольку "Консепсьон" был слабой мишенью для нашей магнитометрической аппаратуры, мы его не обнаружили". Примерно в то же самое время, когда происходили описываемые события, в области магнитометрии свершилась подлинная революция: канадская фирма "Вариант ассошиэйтс", специализировавшаяся на выпуске магнитометрических приборов и систем, создала принципиально новый переносной магнитометр. Уэббер числился консультантом этой фирмы, и ему как уже широко известному исследователю подводного мира было поручено провести практические испытания прибора. С ним аквалангист мог нырять к самому подножию рифа и обнаруживать металл даже тот, который был укутан трехметровым слоем песка или забаррикадирован окаменевшими кораллами.

      Пришлось занять еще почти полмиллиона долларов и вновь бросить якорь у хорошо знакомых рифов. На этот раз фортуна явилась на свидание с членами экспедиции уже через пять дней: во время одного из погружений "Консепсьон" был найден. "Фипсу казалось, - пишет Уэббер в своей уже упоминавшейся книге, - что кораллы поглотили кормовую часть судна, закрыв доступ к основным сокровищам. Лишь благодаря повторной находке три столетия спустя мы поняли, что кормы здесь не было. Видимо, вскоре после катастрофы сильнейший шторм расколол "Консепсьон" надвое. Кормовую часть перебросило через риф и протащило примерно метров 120, прежде чем она легла на дно кораллового каньона. Там я и обнаружил ее с помощью магнитометра. Здесь оказалась основная часть утерянных сокровищ и ремесленные изделия".

     Начались трудовые будни, но Берт и его сподвижники твердо верили, что праздник уже не за горами. Чтобы его приблизить, пришлось напряженно работать почти год: нужно было разрушить и удалить сотни тонн коралловых наростов, прочным панцирем сковавших обломки галеона вместе с его драгоценным грузом. Но наконец путь к сокровищам открыт. Наступило время, когда каждое погружение было уже не в тягость, а в радость: словно проникшись симпатией к группе Уэббера, море щедро вознаграждало подводных тружеников за упорство и трудолюбие. Вот найдено множество серебряных монет чеканки 1640 года (кстати, они-то и подтвердили, что найден именно "Консепсьон", потерпевший крушение, как Вы помните, в 1641 году). Следом на палубу поискового судна водолазы поднимают две крупные золотые цепи, изготовленные в Китае. День ото дня растет гора серебряных слитков - их набралось несколько тонн! Большой интерес вызвали китайские фарфоровые чашки эпохи династии Мин, которая правила страной без малого три столетия, но сошла с исторической сцены через три года после гибели "Консепсьона". Любопытно, что чашки неплохо перенесли шторм и удары галеона о рифы: из 30 штук только две оказались разбитыми. В том же сундуке, где находился фарфор, была обнаружена и контрабанда: какой-то хитрец, надеясь обмануть испанских таможенников, спрятал в двойном дне сундука толстый слой серебряных монет. Но еще прежде кто-то надул самого контрабандиста: среди его тайного груза оказалось немало поддельных монет довольно тонкой работы, свидетельствовавшей о высоком мастерстве новосветских фальшивомонетчиков той поры. Со дна моря подводники извлекли навигационные приборы "Консепсьона": три астролябии и крестообразный нивелир.

      Добычу группы специалисты оценили во много миллионов долларов. И хотя половину из них, согласно договору, пришлось отдать правительству Доминиканской Республики, в территориальных водах которой покоятся останки "галеона Фипса", доход основанной Уэббером фирмы оказался весьма солидным. Вместе со значительными материальными средствами Берт приобрел и высокую международную репутацию как исследователь подводного мира. Научный подход к делу, участие в разработке и испытании нового оборудования для морских поисков, бережное отношение к находкам, имеющим большое археологическое значение, - все это выгодно отличает Берта Уэббера от тысяч алчных искателей сокровищ, готовых ради блеска золота крушить все и вся, взламывать и расхищать подводные "склады", нисколько не заботясь об исторической и культурной ценности многих "неблагородных" грузов затонувших кораблей прошлого. У Вас могло сложиться впечатление, что стоит только начать подводные поиски, как вскоре придет удача по принципу веселой песенки, чересчур оптимистично утверждающей, что "кто ищет, тот всегда найдет". Увы, это далеко не так: ведь и "Волгу" выигрывает отнюдь не каждый купивший лотерейный билет. И Мел Фишер, и Барри Клиффорд, и Берт Уэббер, с которыми Вы могли познакомиться, - лишь единичные избранники фортуны из многомиллионной армии тех, кто пытался и пытается найти счастье на подводных золотых или серебряных приисках. Но кто сосчитал все разочарования или неудачи, выпавшие на долю подавляющего большинства этих искателей сокровищ? Кто знает, сколько драм и трагедий свершилось на этом скользком пути?... Пожалуй, тысячу раз прав Жак Ив Кусто, тоже, как Вы знаете, отдавший дань поискам затонувших сокровищ, но практически так и не нашедший их: "Жизнь и напряженная деятельность, - говорит знаменитый ученый и путешественник, - вот подлинное сокровище".

 

Часть третья. Не златом Единым.

Спору нет: очень многих искателей счастья, готовых погружаться за ним в океанские пучины, затонувшие сокровища, привлекают прежде всего своей ценностью. Но учеными, которых именуют подводными археологами, как правило, руководит отнюдь не корысть, а желание пролить свет на еще не прочитанные страницы истории жизни нащих далеких предков, добыть неизвестные прежде сведения об уровне материальной культуры общества в давние времена. Вот почему для таких бескорыстных рыцарей науки найденный на дне простой корабельный гвоздь или якорь порой представляет куда больший интерес, чем, скажем, украшение из благородного металла, а глиняная амфора, пролежавшая в воде десятки-столетий, может доставить ничуть не меньше радости, чем подаренный Нептуном изумруд или бриллиант. А разве не на вес золота ценятся некоторые спасенные из морского плена произведения искусства, например скульптуры, изваянные древними мастерами из бронзы или мрамора? История подводной археологии богата яркими событиями. Одно из них произошло около пятидесяти лет назад, вблизи забытого богом рыбачьего поселка Бодрум, приютившегося у мыса Гелидонья на западном побережье Турции. Когда-то, в античную эпоху, здесь стоял основанный еще в конце 2 тысячелетия до н. э. греческими колонистами крупный город Галикарнас - столица Карии. Этот торговый и культурный центр известен как родина великих историков Древней Греции - Геродота и Дионисия Галикарнасского, но еще более как место, где в середине IV века до н. э. было воздвигнуто одно из замечательных сооружений древности - Мавзолей. Так стали называть гробницу карийского правителя Мавсола, сооруженную по воле его жены Артемисии и причисленную впоследствии к семи чудесам света. К сожалению, ни сам город, ни Мавзолей не уцелели до наших дней: они были безжалостно разрушены рыцарями-крестоносцами, захватившими в XV веке побережье Малой Азик. Селение Бодрум - все, что осталось сегодня от некогда величественного города.

     В один из летних дней 1953 года бодрумские рыбаки вернулись домой с необычным уловом: со дна моря они вытащили крупную, больше человеческого роста, бронзовую статую, обвитую водорослями и облепленную раковинами. Об удивительной находке местные жители сообщили в Археологический музей турецкой столицы Анкары. Прибывшие через несколько дней в Бодрум специалисты по достоинству оценили прекрасное творение неизвестного античного мастера. "Мы тут же поняли,- писал после возвращения в Анкару один из экспертов,- что видим нечто необычное. В ярком свете дня голова статуи предстала перед нашими глазами во всей своей совершенной красоте. Ее грустное и милое лицо тотчас убедило нас, что эта скульптура - подлинный шедевр. В этом лице волнует неподдельная сила чувства, какая присуща лишь созданиям истинно больших мастеров".  Искусствоведы смогли лишь определить возраст морской красавицы: она, по всей видимости, создана в IV веке до н. э., то есть во времена великого скульптора Древней Греции Праксителя. Но кто именно изваял ее? Как этот шедевр оказался на морском дне, да еще примерно в километре от берега? Вероятнее всего предположить, что скульптура находилась на борту какого-то парусника, затонувшего неподалеку от гавани Галикарнаса. В таком случае где-то рядом должны покоиться и останки этого судна, и остальной его груз, быть может, столь же ценный, как и печальная женщина, отлитая из бронзы.

      Идея заинтересовала молодого американца Питера Трокмортона - журналиста и подводника. И вот он уже у берегов Турции, там, где море отдало бодрумским рыбакам свою очаровательную пленницу. Раз за разом погружается Питер в воду, пока наконец не находит на морском дне старинную галеру. Окрыленный удачей он шлет в США телеграмму своим друзьям, и вскоре ему на помощь прибывает целая группа аквалангистов. В течение нескольких недель они буквально обшаривают все прибрежные воды, омывающие небольшой остров Ясси. Успех превзошел все ожидания: вместо одной галеры было найдено целое корабельное кладбище - обломки примерно четырех десятков судов, затонувших здесь в разное время на протяжении двух с лишним тысячелетий. Здесь покоились и античное гребное судно, и старинный турецкий фрегат, и даже подводная лодка, навеки застывшая на грунте в годы второй мировой войны. Но почему все они избрали именно это место в качестве своего последнего пристанища? Ответ на этот вопрос стал очевиден, когда ныряльщики обнаружили поблизости коварный скальный риф, спрятавшийся на глубине всего несколько метров: словно острый нож, он легко вспарывал деревянные обшивки парусников, да и судам с металлическим корпусом мог нанести смертельные раны. Особый интерес аквалангистов вызвал византийский грузовой корабль, потерпевший крушение и ушедший на дно примерно четырнадцать столетий назад: так, по крайней мере, показало тщательное изучение монет, керамики и других предметов, найденных водолазами на судне. Среди них оказались бронзовые весы, которые были обнаружены в капитанской каюте и на которых удалось прочитать выгравированное имя Georgos. Быть может, Георгосом звали капитана погибшего корабля? В его каюте сохранились даже остатки трапезы - косточки маслин, орехи и панцирь омара. А вот промочить напоследок горло капитану, видно, не довелось: поданная к столу амфора с вином была запечатана воском. Но хотя поиски у турецких берегов длились еще несколько лет, получить ответ на вопросы, связанные с биографией прекрасной незнакомки из Бодрума, подводные археологи так и не смогли.

      Уж коли речь зашла об амфорах с вином, поведаем еще об одной находке, завершившейся дегустацией древнего напитка, выдержка которого намного превысила все мыслимые и немыслимые технологические сроки. Во время работы одной из экспедиций Жака Ива Кусто на его знаменитом научном судне "Калипсо" у крохотного скалистого островка Гран-Конглуэ, близ побережья Прованса летом 1952 года французские аквалангисты нашли на морском дне останки галеры, на палубе которой под слоем затвердевшего ила и песка среди прочего груза удалось обнаружить множество греческих амфор, некогда заполненных вином, а теперь - морской водой. Но однажды ныряльщикам попалась закупоренная амфора с сохранившимся содержимым. Торжественно вскрывается пробка, и густая мутная жидкость льется в стаканы: древнегреческое вино опробывают прежде всего сам Кусто и его помощник Лальман. Хотя морская вода не проникла в вино, алкоголя в нем уже не было. Едва пригубив напиток древних греков, вернее, то, во что он превратился за долгие столетия незапланированной выдержки, Лальман сразу же его выплюнул, зато Кусто неторопливо, словно коньяк, выпил свою порцию и так прокомментировал результаты дегустации: "Видно, неважный виноград вырос в тот год..." Без особого удовольствия жидкость попробовали и некоторые другие - наиболее любознательные - члены экспедиции, а остатки выплеснули из амфоры за борт. Правда, тут же и пожалели: нужно было, конечно, оставить немного экзотического античного напитка для химического анализа. К сожалению, все дальнейшие попытки найти хотя бы еще один сосуд с вином, успехом не увенчались.

      Более удачливым в этом отношении оказался мексиканский ныряльщик, который в 1959 году, погрузившись в воду у кораллового рифа в нескольких километрах от побережья штата Юкатана, нашел валявшуюся на дне бутылку с ромом. Напиток пришелся ему по вкусу, и спустя какое-то время он вновь отправился на добычу. И что же? На этот раз море оказалось необычайно щедрым, подарив своему гостю не только еще десяток таких же бутылок, но и золотые часы в придачу. Гравировка на крышке часов, где было указано "London 1738" и имя мастера, позволила более или менее точно установить дату кораблекрушения. Кстати, внутри часов сохранился даже обрывок английской газеты, которая рассказывала своим читателям о подвигах венгерского генерала Зекендорфа, отважно сражавшегося в том же 1738 году с турецкими войсками, а на обороте публиковала рекламное объявление лондонской аптеки, настоятельно рекомендовавшей пользоваться патентованными средствами от подагры и ревматизма. Дальнейшая судьба бутылок с ромом двухвековой выдержки нам неизвестна, но, пожалуй, пора уже от алкогольных напитков перейти к закуске, также добытой со дна морского. Не желали ли бы вы отведать, например, рыбных консервов, которые, вполне возможно, предназначались для легионеров Юлия Цезаря, дислоцированных два тысячелетия назад в отдаленных провинциях Римской империи? Да-да, не удивляйтесь: амфоры с гарумом - так назывался ароматный рыбный маринад, считавшийся одним из любимых блюд древних римлян,- были обнаружены на дне моря у небольшой деревушки Альбенга, расположенной на побережье Лигурийского моря. Произошло это вскоре после второй мировой войны, однако еще задолго до этого до ученых доходили слухи о том, что местные рыбаки нет-нет да и вытаскивали невод с древними амфорами.

     Слухами всерьез заинтересовался профессор Нино Ламболья - директор Института по исследованию Лигурии. В Альбенгу была направлена группа водолазов, которые довольно быстро нашли на глубине около 50 метров античную галеру с множеством амфор на палубе и в трюмах. Но просьбе ученого аварийно-спасательная служба предоставила в его распоряжение судно "Артильо II", которое и стало плавучей базой отряда подводников, занявшихся разгрузкой древнего транспортного судна. Не прошло и двух недель, как из нучины было, извлечено более тысячи амфор, причем большинство их оказались целыми и невредимыми. Ломболья и его помощники приступили к изучению амфор и их содержимого. К удивлению ученых, некоторые амфоры были заполнены... сосновыми шишками. С какой целью? О назначении шишек оставалось только гадать, хотя гипотез на этот счет предлагалось немало. Во многих сосудах находился более подходящий груз - орехи, кстати, неплохо еохранившиеся за двадцать столетий: ныряльщики с удовольствием щелкали их в свободное от работы время. Однако больше всего оказалось амфор с уже упоминавшимся гарумом, который изготовлялся во многих городах империи как для собственного потребления, так и для продажи в другие провинции и страны.

      Не только амфоры, но и множество других старинных вещей удалось извлечь из воды: сотни предметов бытовой утвари и личного обихода, детали судна, в частности неизвестно для чего служившее свинцовое колесо. Вполне закономерный интерес ученых вызвали три воинских шлема весьма необычной формы и некоторые другие элементы снаряжения римских легионеров. Поскольку число находок мно жилось не по дням, а по часам, решено было соорудить для них специальное музейное здание. Итальянская печать, широко освещавшая водолазные работы, назвала их итоги крупным достижением подводной археологии. Но вместе с тем раздавались и голоса, критиковавшие руководство экспедиции за целый ряд существенных промахов, в частности, за то, что не было выполнено ни одного эскиза места находки, не сделано ни одной фотографии. Последнее замечание нельзя было не признать справедливым: ведь подводное фотографирование насчитывало к тому времени уже почти шесть десятилетий. В 1892 году француз Луи Бутан сконструировал и изготовил первую в мире фотокамеру для съемок под водой, а через несколько месяцев успешно применил ее на практике. В 1900 году Бутан заявил: "Я открыл новую область. Пусть теперь другие вступают в нее, протаптывают новые тропы, добиваются новых успехов".

     Первым среди этих других оказался репортер одной из американских газет Джон Эрнест Уильямсон, который спустя полтора десятилетия не только сделал фотоснимки под водой, но и впервые создал подводный кинофильм. Однажды вечером, возвращаясь по узкой улочке домой из редакции, он взглянул на небо и в лучах заходящего солнца увидел необычную картину: Над кривыми крышами и покосившимися трубами высилось ясное зеленоватое небо, и меня охватило странное ощущение, будто я стою на дне моря среди руин открытого под водой города. На меня вдруг нашло вдохновение сфотографировать подводный мир". Воплотить мечту в жизнь Уильямсону помог отец - владелец судоремонтного даводика в штате Виргиния. Незадолго до того, как сына осенило вдохновение, Уильямсон-старший соорудил оригинальную камеру, предназначенную для наблюдений и o спасательных работ на небольших глубинах. Сферическая камера, снабженная иллюминаторами, прикреплялась к барже с помощью широкого металлического цилиндра, идущего вниз: внутри него помещался трап, по которому можно было спуститься в камеру и через который в нее поступал воздух. Это сооружение и решил использовать для подводных съемок Уильямсон-младший. Вскоре на столе редактора газеты "Виргиния пайлот" лежали снимки, запечатлевшие подводный мир, а в голове Джона уже зрел план съемок под водой кинофильма. Снимки были напечатаны в газете, и идея киносъемок пришлась по душе голливудским магнатам: они тут же ассигновали немалые суммы для создания фильма, обещавшего вызвать фурор среди любителей становившегося на ноги кинематографа.

      Спустя несколько месяцев в прозрачных водах побережья Багамских островов закипела работа. В роли первых подводных киногероев выступили местные ныряльщики-туземцы, бросавшиеся на дно за монетами. На пленку были засняты и коралловые рифы, и дивные водоросли, и стаи рыб, и морские звезды. Но, хоть дело происходило в соленой воде, владельцы Голливуда сочли эти сюжеты пресными. Требовалось что-нибудь остренькое, душещипательное. И Уильямсон решается снять на кинопленку сражение человека с акулой. Два туземца за солидное вознаграждение согласились на участие в подводной "корриде". В воду была спущена в качестве приманки мертвая лошадь, и акулы не заставили долго ждать себя. Взяв в руку огромный нож, один из смельчаков отважно ринулся в воду. И хотя он блистательно провел бой и вонзил клинок в акулье брюхо, в кадр эта сцена не попала: участники поединка в самый важный момент оказались вне поля зрения неповоротливого объектива.

      Второй ныряльщик, как выяснилось, был не столь храбрым и предпочел прятаться от морской хищницы за лошадиной тушей. Но она не должна была появляться на экране, поэтому ничего путного снять не удалось. Тогда Уильямсон решился на подвиг: "Фильм я все-таки сделаю,- заявил он кинооператору.- Буду драться с акулой сам". И вот натертый особой мазью, он, стоя на борту, выжидал, когда какая-либо из акул, а их рядом с наблюдательной фотосферой вертелось с дюжину, появится перед широким иллюминатором. Наконец, одна из "героинь" вошла в кадр, Уильямсон наполнил воздухом легкие и смело прыгнул за борт. Пловец сразу оказался под акулой, которая, заметив его, тотчас вильнула хвостом и поплыла на "торреро" с разинутой пастью. "Огромная серая туша почти лежала на мне,- вспоминал позднее Уильямс.- Я помнил маневр, которым пользовался туземец, и решил повторить его. Отклонившись в сторону, я ухватил чудовище за плавник, стараясь не выпускать его из руки. Затем, изогнувшись, подплыл под мертвенно-бледное брюхо, чтобы занять наиболее выгодное положение. После этого, собрав последние силы, нанес удар. Дрожь пробегала по моей руке, когда я чувствовал, как лезвие ножа вонзается по самую рукоять в брюхо акулы. В следующее мгновение ее забившееся тело стало бросать меня из стороны в сторону. А потом - туман, сумятица, хаос...".   Когда "туман" рассеялся,- Уильямсон понял, что лежит в спасательной лодке. Все вокруг ликовали и поздравляли мужественного продюсера фильма, убившего грозную хищницу и позволившего снять редкие по зрелищности кадры. Вскоре по экранам многих стран прошел документальный фильм "Подводная экспедиция Уильямсона", вызвавший огромный зрительский интерес. Успех подстегнул основателя подводного кинематографа. В короткий срок один за другим выходят фильмы Уильямсона "Подводный глаз" (о поисках затонувших драгоценностей), "Девушка из моря" и, наконец, "Двадцать тысяч лье под водой", снятый по известному роману Жюля Верна и занявший почетное место в истории кино. Этот фильм долго был гвоздем программы мирового экрана. И специалисты, и любители кино не скупились на комплименты создателям фильма. Особых похвал удостоились кадры, в которых водолаз вел смертельную схватку с гигантским спрутом. По сравнению с этой сценой, снятый раньше бой Уильямсона с акулой, едва не стоивший ему жизни, выглядел заурядной подводной потасовкой. Один из критиков публично заявил, что в поразившем всех эпизоде нового фильма "нет ни намека на подделку или обман". Лишь когда через два десятка лет Уильямсон выпустил в свет свои мемуары, выяснилось, что спрут был выполнен из резины, а управлял движениями его огромного тела и щупальцев спрятанный внутри водолаз.

      Трюк Уильямсона был в числе первых кинематографических приемов и средств, позволявших снимать самые страшные сцены без особого риска для участников съемок. Но море не меняло свой крутой нрав, и киносъемки под водой продолжали оставаться делом, опасным для жизни. Это подтвердила печальная участь, постигшая одного из последователей Уильямсона - кинооператора Джима Эрнеста. Вместе со своим другом и компаньоном Джоном Крейгом он решил заняться поисками драгоценностей затонувшего у южных берегов Калифорнии старинного испанского судна, а заодно отснять поиски на кинопленку. Надежды на успех сулила попавшая как-то в руки одного из них довольно ветхая карта залива Ла-Пас, на которой стоял выцветший от времени крестик - место гибели корабля. Карта не подвела: вскоре после начала поисковых работ судно удалось обнаружить. И вот уже Джим спускается под воду с автоматической кинокамерой. Крейг, оставшийся наверху, внимательно следит по воздушным пузырькам, выныривающим с глубины, за перемещениями своего товарища. Но что это? Внезапно задергался сигнальный конец: четыре двойных рывка - условный знак экстренного подъема. Подручный Антонио начал быстро вытягивать лини, но в этот момент какая-то сила потянула у него из рук воздушный шланг, а сам он едва не упал за борт. С трудом удерживаясь на ногах, Антонио уже в следующее мгновение увидел как из воды всплыл конец шланга. А где же Джим?

       Крёйг, не теряя ни минуты, облачается в водолазное снаряжение и вместе с другим помощником отправляется на поиски. Вот перед ними - затонувшее судно, еще несколько томительных минут - и Крейг видит кинокамеру, упавшую в ил. Сомнений нет: с Джимом произошло несчастье, и он, лишившись воздуха, несомненно, погиб. Поискав своего товарища еще какое-то время, но так и не найдя его, водолазы, прихватив с собой осиротевшую камеру, поднялись на поверхность. Быть может, пленка поведает о том, что случилось на глубине: ведь аппарат действовал под водой автоматически. Пленка извлечена из киноаппарата, проявлена, вставлена в проектор - и на экране появляется мутное изображение затонувшего судна, которое с каждой секундой становится все ближе и отчетливее. Теперь в кадре сам Джим: он установил камеру на дне, а сам благодаря этому превратился в киногероя. Вот он тащит несколько досок, затем поворачивается и снова направляется к судну. В какой-то миг на экран находит тень. Джим поднимает голову, и тут же в кадре появляется громадный скат. Колышущийся диск зависает над водолазом. Кинопроектор продолжает стрекотать, бесстрастно воссоздавая страшную картину гибели Джима Эрнеста. Едва сдерживая слезы, Крейг вглядывается в экран: он должен знать все, что случилось с другом. Вот скат обхватывает спинным плавником воздушный шланг и оба линя - сигнальный и спасательный, а затем, словно огромный корщун, обрушивается на Джима, сбивает его с ног и продолжает наносить удары могучими плавниками. Камера находилась всего в нескольких шагах, и Крейгу порой казалось, что человек и его смертельный враг вот-вот выплывут из экрана в тесную каюту, где проходил этот полный ужаса киносеанс. Что случилось в последние секунды подводной дуэли, узнать не довелось: изображение на экране заколыхалось, помутнело и вовсе исчезло. Последний фильм кинооператора Джима Эрнеста закончился...  Если фото- и кинокамеры прочно освоили подводное царство еще в начале века, то теледебют под водой состоялся лишь в 1947 году, вскоре после того, как на Тихоокеанском коралловом атолле Бикини прошли испытания американской атомной бомбы. Специалистам необходимо было узнать, как отреагировал на взрыв подводный мир и какие повреждения получили лежавшие на дне вблизи атолла затонувшие некогда суда. Но не посылать же водолазов на верную гибель? Ведь радиоактивное заражение при этом неизбежно. Тогда-то и решили "командировать" в воду телевизионные камеры. Однако первый блин оказался комом: едва заметное изображение, появившееся на экранах телеприемников, позволяло лишь догадываться о том, что попало в объектив.

      Спустя четыре года эксперименты были продолжены. Поводом для них послужило загадочное исчезновение английской подводной лодки "Эффрей". Выйдя из Портсмута в пролив Ла-Манш, она какое-то время выполняла учебное задание, но затем с ней что-то случилось. Сигналы бедствия приняли многие суда. Развернувшиеся поиски возглавил капитан-лейтенант военно-морского флота Великобритании Дж. Н. Бэсерст - капитан плавучей базы "Риклейм". Поскольку точные координаты аварии не были известны, работы пришлось вести на большой территории - вдоль предполагаемого курса подводной лодки. Речь шла прежде всего о спасении экипажа - на борту лодки было 75 человек. День проходил за днем, но, несмотря на то что в распоряжении поисковиков было новейшее гидролокационное оборудование, никаких следов аварии обнаружить не удалось. Все понимали, что люди погибли, но "Риклейм" продолжал бороздить морские просторы. Как только эхолот "замечал" на дне какие-либо существенные неровности, подозрительное место начинал прощупывать гидролокатор, позволявший получить более или менее точное представление о форме и размерах наиденного выступа. Если он напоминал подводную лодку, под воду спускались водолазы, но их ждали на дне лишь давно затонувшие суда. "Эффрей" как в воду канула, впрочем, так оно и было в самом буквальном смысле. Дальнейшие поиски могли затянуться надолго.

        Что же предпринять? Неожиданную помощь морякам предложили сотрудники научно-исследовательской военно-морской лаборатории, располагавшейся в Теддингтоне: они рекомендовали использовать телевидение. Капитан Бэсерст и инспектор водолазной службы Шелфорд прибыли в Теддингтон, чтобы познакомиться с непривычной для них техникой. "Ящик с фокусами" - так окрестили они герметичную телевизионную камеру фирмы Маркони с множеством различных приспособлений - не внушил морским волкам особого доверия, но почему бы и не устроить ей нелегкий экзамен? Начальство одобрило идею, и вскоре на борт "Риклейма" для проведения испытаний прибыла группа старших офицеров во главе с адмиралом. Наладка телевизионного оборудования завершена. Водолазу отдана команда на погружение, и он отправляется на дно. Глубина под "Риклеймом" примерно 45 метров. Все затихли в кают-компании словно в ожидании чуда. И оно пришло: на экране появилось хоть к слегка мерцающее, но очень хорошее изображение. Адмирал взял телефонную трубку, связывающую судно с ушедшим под воду матросом, и громко, будто тот находится за тридевять земель, прокричал: "Водолаз, вы меня слышите?" - "Да, сэр",- прозвучал в ответ четкий голос. Но у адмирала, видимо, все же оставались еще некоторые сомнения, и, чтобы они окончательно рассеялись, отдается новый приказ: "В таком случае напишите что-нибудь на грифельной доске". Офицеры увидели, как водолаз склонился над доской, и через минуту поднес ее к объективу телекамеры. Как только на экране появились слова, в кают-компании раздался дружный смех. На доске было написано: "Как насчет прибавки жалованья водолазам?"  Адмирал и другие офицеры по достоинству оценили и чувство юмора водолаза, и высокий уровень телевизионной техники, позволявшей рассчитывать на успешное завершение поисков подводной лодки. Телевидение было взято спасателями на вооружение, а находившиеся на борту "Риклейма" ученые Росс Стэмп и Джон Филлипс, которым и принадлежала идея использования новинки для подводной разведки, постоянно, что называется "на ходу" совершенствовали свое детище. Чуть ли не каждый день камера осматривала попадавшиеся "под руку" суда, передавая при этом на экран массу интересной информации.

      Прошло несколько недель. Значительно упростившаяся технология поисков позволяла обследовать куда большую чем прежде, территорию морского дна, но подводная лодка по-прежнему не желала открывать свое местонахождение. Тем не менее и капитан плавбазы, и члены ее экипажа, и телевизионные специалисты - все верили в то, что удача рано или поздно придет. И вот однажды гидролокатор "сообщил", что на восьмидесятиметровой глубине находится "неопознанный объект". Сначала под воду ушла наблюдательная камера. Когда она опустилась на нужную глубину, сидевший в ней матрос сообщил наверх, что видит затонувшее судно, очертаниями напоминающее подводную лодку. Однако плохая видимость - не далее трех метров - не позволяла дать более конкретное заключение. Тогда-то и сказала свое веское слово телекамера. Как только ее спустили и подвели к корпусу лежавшего на песке корабля, все различили на экране орудийную башню подводной лодки. Но "Эффрей" ли это? "Риклейм" медленно перемещался по поверхности моря, а объектив телекамеры плыл вдоль корпуса неизвестного судна. Позади осталась рубка, и на экране появилась крупная буква "Y". Следом за ней в левую часть кадра поочередно вползали другие буквы, а предшествующие соответственно перемещались вправо: "A", "R", "F", "F" и наконец последняя - "А". Теперь уже все могли прочесть слово "AFFRAY". Такой потрясающе эффектной концовкой завершилась телепередача из морских глубин, поставившая точку над "i" в поисках подводной лодки "Эффрей". С тех пор прошло немало времени. Фото-, кино- и телекамеры стали атрибутами практически всех солидных подводных экспедиций. Такая техника присутствовала и на борту глубоководных аппаратов, с помощью которых удалось обнаружить даже те суда, что покоятся под огромной, измеряемой километрами, толщей воды: легендарный английский лайнер "Титаник", немецкий линкор "Бисмарк", американскую атомную подводную лодку "Трешер" и многие другие корабли, в чьей судьбе океан сыграл зловещую роль.

 

Часть четвертая. Тайны затонувших городов.

Закаленные солнцем и морскими ветрами, в великолепных восточных шелках и драгоценных украшениях бородатые моряки толпятся здесь у пристаней и играют на золотые монеты, ценность коих никого из них не интересует. Таверны забиты золотыми и серебряными кубками, которые сверкают драгоценными каменьями, украденными из полусотни соборов. Любое здание здесь - сокровищница. Даже в ушах простого моряка тяжелые золотые серьги с драгоценными каменьями". Так одна из исторических хроник XVII века описывает Порт-Ройял - крупнейший торговый центр и главное пристанище пиратов Карибского бассейна, располагавшийся некогда на месте нынешней столицы Ямайки Кингстона. Тот далекий летний день на острове был на редкость спокойным. Солнце медленно подбиралось к зениту, и густой полуденный зной плотно окутывал Порт-Ройял, Стоявшие в огромной бухте суда с убранными парусами лениво покачивались на легкой волне. Люди прятались в тень. Лишь подгоняемые плетками черные рабы, пританцовывая на прогнувшихся сходнях, перетаскивали на берег тюки с грузом и сундуки с награбленными флибустьерскими сокровищами. Кое-где над домами курился дымок: близился час обеда, и владельцы приморских кабачков жарили на вертеле аппетитные куски баранины, варили суп из устриц, в больших медных тазах тушили черепашье мясо с рыбой и ароматными пряностями. Казалось, ничто не может нарушить покой убаюканного жарой и тишиной города.

     Внезапно откуда-то донеслись громовые раскаты, и город содрогнулся. А уже в следующее мгновение подземный толчок страшной силы превратил Порт-Ройял в груду развалин. Земля разверзлась, и в образовавшийся пролом с шумом ринулось море, накрывая собой все, что попадалось на пути: людей, дома, склады, повозки с лошадьми, лодки. С треском развалилась и рухнула' находившаяся недалеко от залива церковь святого Павла. Последний печальный стон издал и скрылся под водой тяжелый церковный колокол. Крупные суда, поднятые многометровыми приливными волнами, вторглись на берег и обрушились на крыши зданий, чтобы вместе с ними исчезнуть затем в гигантских затопленных водой расщелинах. В считанные минуты город перестал существовать. Безжалостная стихия унесла свыше 5 тысяч жизней - большую часть населения Порт-Ройяла. Произошло это 7 июня 1692 года в 11 часов 43 минуты.

        Но откуда известно точное время трагедии? Неужели у кого-то из немногих уцелевших хватило сил и мужества, чтобы хладнокровно зафиксировать этот страшный миг, который, должно быть, показался несчастным жителям Порт-Ройяла концом света? Нет, время показали часы, причем не простые, а золотые. Да-да, золотые часы, которые удалось поднять со дна участникам экспедиции во главе с Эдвином Линком, организованной в 1953 году Национальным географическим обществом США для подъема затонувших сокровищ Порт-Ройяла и научного обследования затонувшего города. После одного из погружений поднявшийся на палубу аварийно-спасательного судна "Си Дайвер" водолаз показал товарищам свою добычу: небольшой круглый блестящий предмет - золотые часы, циферблат которых был покрыт твердой известковой коркой. Вполне резонно было предположить, что часы принадлежали кому-либо из жителей или гостей пиратской столицы, встретивших там свой смертный час в момент рокового землетрясения. Тогда же остановился и часовой механизм. Линк принялся за чистку и изучение часов. Прежде всего он заметил на внутренней стороне крышки гравировку: "Поль Блондель". Кто он: мастер, изготовивший часы, или их владелец, погибший в тот кошмарный день в Порт-Ройяле? Это еще предстояло выяснить, а пока снова за работу. Аккуратно сняв с циферблата коралловую корку Линк увидел римские цифры, составленные из множества крохотных серебряных гвоздиков. Стрелок же на часах не было: за два с половиной столетия их съела коррозия. "Теперь у нас есть возможность точно установить время гибели города,- сообщил своим помощникам Эдвин Линк.- Если стрелки разрушились уже после того, как кораллы покрыли циферблат, рентгеновские лучи помогут определить их первоначальное положение, зафиксированное на коралловом слое".

     Всем, конечно же, не терпелось найти ответ на этот вопрос, но, Иувы, под рукой не было рентгеновского аппарата. Выручил знакомый зубной врач из Кингстона. День спустя Линк уже внимательно изучал снимки циферблата, на который вновь была "надета" коралловая корка. Просветившие ее лучи показали те места, где когда-то застыли железные стрелки, "растаявшие" затем в морской воде. Следы стрелок на снимках просматривались довольно отчетливо: линия покороче находилась чуть левее двенадцати, а та, что подлиннее, немного поднялась над восьмеркой. Иными словами, часы остановились незадолго до полудня или полуночи.

       Чтобы окончательно прояснить ситуацию, Линк послал находку в лондонский Музей науки и техники: там имеется лучшая в мире коллекция старинных часов и работают специалисты, знающие о них все. Вскоре в Кингстон пришла телеграмма из Лондона: "Часы изготовлены в 1686 году Полем Блонделем из Амстердама. Они показывают 11 часов 43 минуты". До сих пор было известно лишь, что трагедия обрушилась на Порт-Ройял жарким июньским днем, теперь благодаря находке на морском дне удалось установить и точное время Землетрясения. Экспедиция Эдвина Линка работала в подводном городе два с половиной месяца. За это время на палубе "Си Дайвера" побывало немало морских трофеев: медные ковши с длинными ручками, сломанные оловянные ложки, миски и другая кухонная утварь, бутылки из-под вина и пузырьки для лекарств, кровельная черепица и обломки кирпичей. Конечно же, и эти предметы, относящиеся к XVII веку, представляли немалый интерес для историков и археологов. Но часы оказались единственным золотым изделием, найденным членами экспедиции. Наступила пора сильных ветров, и работы пришлось сворачивать. "Си Дайвер" снялся с якоря и взял курс на Флориду.

       Пожалуй, более удачливым с этой точки зрения оказался другой исследователь Порт-Ройяла - Роберт Моркс. В 60-х годах по заданию правительства Ямайки он провел довольно масштабные археологические поиски на бывших площадях и улицах покоренного морем города. "Это крупнейший объект подводной археологии во всем Западном полушарии,- писал ученый на страницах американского журнала "Нэшнл джиогрэфик".- Сейчас мы располагаем уникальной возможностью выяснить, как выглядел целый город XVII века. При раскопках нам попадается даже пища, например масло, ставшее твердым, как камень. Мы знаем, какой табак курили тогда - нашли целый лист табака. Мы можем сказать, какие крепкие напитки пили в то время: подвергли анализу содержимое закупоренных бутылок. Там оказались ром, вино и брэнди. Мы подняли около 250 почти невредимых предметов оловянной посуды. Это больше, чем было найдено на всех других подводных археологических объектах Западного полушария, вместе взятых. Мы нашли шесть тысяч глиняных трубок, серебряные изделия, карманные часы и медный аппарат для перегонки рома".  Но были у Моркса находки и поинтереснее, чем имущество порт-ройялского самогонщика. В один прекрасный день водолазы достали 1 со дна сундук с гербом испанского короля Филиппа IV. Сундук доверху был наполнен отлично сохранившимися серебряными монетами второй половины XVII столетия. Как предусматривалось договором, клад перешел в собственность ямайских властей.  Нет сомнения, что Порт-Ройял еще не раз порадует подводных археологов и искателей счастья: ведь найдена лишь малая толика , тех богатств, которые находились в городе в момент его гибели. Известно, что располагавшиеся вдоль пристани портовые склады всегда были битком забиты золотом, серебром и дорогими товарами, ожидавшими отправки в Европу: ведь в Порт-Ройяле в те времена сходилось множество морских торговых путей, соединявших крупнейшие гавани мира. К тому же город служил пристанищем многих пиратов, свозивших сюда свою добычу. Вот почему до сих пор ходят легенды о подводных кладах Порт-Ройяла, привлекающие сюда толпы туристов. В ясные дни на специальных лодках с прозрачным днищем они выходят в море и с любопытством всматриваются в синие воды залива. Когда солнце светит особенно ярко, перед туристами предстает безмолвный мертвый город. Впрочем, кое-кому порой; даже чудится доносящийся из глубины колокольный звон...

      Разумеется, города тонут не так часто, как корабли, тем не менее у Порт-Ройяла немало "товарищей по несчастью". Особенно много утонувших городов находится в прибрежной полосе Средиземного моря. Один из них - легендарный Бибион, который история связала с именем вождя племени гуннов Аттилы. В середине V века полчища гуннов вторглись с востока во владения Римской империи. Хотя Аттила сумел дойти до северной части Италии, особых ратных успехов, он здесь не стяжал и вскоре вынужден был покинуть Апеннинский полуостров и уйти в Придунайские земли. Согласно историческим документам в своей последней итальянской резиденции Бибионе предводитель гуннов зарыл клад - награбленные в походах драгоценности. Судьба отпустила Аттиле еще лишь год жизни - он умер в 453 году. Но и Бибион оказался не вечным: древний город вскоре исчез с лица земли, поглощенный волнами Адриатического моря. С давних пор итальянские историки пытаются найти хотя бы следы его на морском дне. Однако все их попытки оказывались безуспешными, пока, наконец, удача не пришла после второй мировой войны к профессору археологии Фонтани.

      Ученый выяснил и тщательно изучил путь гуннских завоевателей по древнеримской дороге из Равенны в Триест через Падую. Его поджидал сюрприз: примерно в километре от устья реки Тальяменто древняя дорога обрывалась, упираясь в одну из лагун Венецианского залива. Выяснилась и такая любопытная деталь: камень для постройки своих домов жители здешней прибрежной деревеньки добывали из моря, причем им иногда удавалось достать со дна целые каменные блоки. Местные рыбаки поведали профессору, что не раз находили на морском дне древние монеты, которые за приличное вознаграждение они передавали в музей. Знакомство с этими монетами позволило определить их возраст: они датировались первой половиной V века. Все говорило о том, что именно здесь следует искать пропавший полтора тысячелетия назад Бибион.

       Фонтани сумел сколотить группу опытных аквалангистов, которые обследовали довольно большой участок дна залива. Они нашли массивные стены и сторожевые башни древней крепости, остатки лестниц, различные постройки. Извлекли подводники много монет, античную домашнюю утварь и даже урны с прахом. Итак, Бибион был найден, но никаких следов клада Аттилы обнаружить не удалось. О находке легендарного города прослышали многочисленные искатели счастья, и вскоре деревушка, лежащая близ устья Тальяменто, стала настоящей Меккой итальянских аквалангистов. Одни намеревались искать здесь клад гуннского вождя, других влекла жажда приключений, третьи преследовали сугубо научные цели. Возможно, романтики и ученые хотя бы частично удовлетворили свои надежды, а вот охотники за сокровищами пока остались ни с чем. Открытие Бибиона пробудило у многих жителей Италии да и других стран интерес к поиску затонувших городов. Число аквалангистов, ринувшихся в волны Средиземного моря, заметно возросло. Но одного из них - Раймондо Бухера, который, как обычно, проводил свой отпуск на маленьком острове Линосе, расположенном примерно на полпути между Мальтой и африканским побережьем, подводная археология мало волновала. Он увлекался подводной охотой и любил "побродить" с ружьишком в здешних водах. В тот день, о котором пойдет речь, море не баловало его богатой добычей. Раймондо уже собирался выбраться на берег, когда заметил впереди справа от себя крупного тунца, быстро уходящего в сторону моря, а чуть поодаль от него - стайку резвых пеламид. Бухер и сам не мог потом сказать, что заставило его поплыть за ними: ведь ему вряд ли удалось бы догнать эту процессию. Тем не менее он взял тот же курс. Через минуту-другую рыбы скрылись из виду, но зато внезапно аквалангист увидел под собой примерно на тридцатиметровой глубине массивную каменную стену. Ошеломленный Бухер приблизился к ней и поплыл вдоль нее. Сложенная из крупных блоков правильной формы, стенасначала тянулась горизонтально, а затем довольно резко уходила на глубину.

       На следующий день Раймондо вернулся к таинственной стене вместе с братом. И тут их поджидал новый сюрприз: на одном из зубцов виднелась вырубленная из камня угловатая человеческая фигура, напоминающая фараона. День за днем братья, не спешившие раскрывать свою тайну, погружались в море, чтобы сделать побольше снимков древней стены. И лишь когда документальные подтверждения ее существования были в руках, Бухер счел возможным рассказать о своей находке археологам. Те, разумеется, заинтересовались подводной крепостью и попытались найти ответы на многочисленные вопросы, поставленные стеной. Что это за крепость? Какой народ соорудил ее? Когда? Как оказалась она на дне?

      К решению задач подключились геологи, которые поведали, что в не столь отдаленные по геологическим меркам времена остров Мальта соединялся через Сицилию с континентом. Там, где ныне плещется Тирренское море, когда-то находилась земля Тирренис. Жили здесь древние племена пеласгов, о которых с почтением повествует Гомер: ведь они достигли высот цивилизации раньше греков и критян. Должно быть, пеласги и выстроили для защиты от вражеских набегов этот каменный бастион. По мнению ряда итальянских археологов, крепость могла принадлежать исчезнувшему с лица земли древнему городу Эфузе, который упоминается в античной литературе. Самым страшным врагом Эфузы оказалось море, поглотившее город и близлежащие территории несколько тысячелетий назад. Причиной тому была деятельность подводных вулканов: их извержения приводили к затоплению больших и малых участков суши на материке, островах, перешейках. Постепенно скрылась под водой и Эфуза со своими крепостными стенами.

      О реальности такой версии говорит следующий любопытный факт. В начале прошлого века капитан британского корвета обнаружил вблизи Сицилии крохотный островок, не отмеченный ни на одной из карт. За право владения новым клочком суши, который успел получить даже не одно, а два названия - Фернандес и Изола Джулия, разгорелся жаркий спор между Англией и Неаполитанским королевством. Неизвестно, чем бы он закончился, если бы спустя пол-года островок не погрузился в воду столь же внезапно, как и появился на поверхность. На восточном побережье Средиземного моря, к югу от Хайфы, тоже есть место, где с увлечением работают подводные археологи. Речь идет об остатках древнеиудейского города-порта Цезарей, основанного за несколько десятилетий до нашей эры на месте древнего города эллинов под названием "Башня Стратона". Взорам туристов предстают здесь разрушенные дома II-III веков, здания театра, ипподром, два акведука, фрагменты крепостных стен, руины замка крестоносцев. Но это только часть Цезарей. Другая часть ее находится под водой - в гавани, где когда-то порой на якоре стояло до сотни судов: столица иудейского царства была крупным тоговым центром. Здесь же находилась в те далекие времена и резиденция римских прокураторов Иудеи.

       Подводной Цезареей заинтересовался уже известный нам по поискам Порт-Ройяла археолог-любитель Эдвин Линк. Летом 1957 года его яхта "Си Дайвер", оборудованная по последнему слову техники, вошла в гавань, и ее экипаж начал здесь свою работу. Прежде всего с помощью электронных устройств было прощупано дно и составлена карта скрытых морем районов древней столицы иудейского царя Ирода. Затем водолазы приступили к археологическим поискам. Вскоре удалось поднять крупную статую, когда-то украшавшую вход в гавань, и несколько мраморных колонн. Больше море ничего не пожелало отдать Линку. Спустя четыре года подводные изыскания в Цезарее продолжили израильские и итальянские археологи. Они нашли остатки здания библиотеки, которая в древности была так же знаменита, как библиотеки Иерусалима и Александрии. Но, пожалуй, еще большей удачей, экспедиции стала находка постамента массивного памятника Когда его извлекли на поверхность и основательно почистили, все увидели сохранившуюся на нем надпись: "...tius Pilatus". Это он, жестокий и коварный прокуратор Иудеи Понтий Пилат, вошел, как поведал Нам Михаил Булгаков в своем бессмертном романе "Мастер и Маргарита", "в белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого", чтобы приговорить к распятию Иисуса Христа.

        Через несколько лет, после жалобы самаритян по поводу кровавого избиения их прислужниками Понтия Пилата прокуратор был отстранен от должности и отправлен в Рим. Возможно, тогда и сбросили иудеи памятник ненавистному палачу с основания. Во всяком случае найти на дне гавани рядом с пьедесталом саму статую археологам так и не удалось. Немало утонувших городов и поселении есть и на Черном море. Еще в 30-х годах интересные подводные археологические исследования были проведены под руководством профессора К. Э. Гриневича в районе Херсонеса - древнегреческой колонии, развалины которой находятся недалеко от Севастополя. Работавшие в скафандрах водолазы детально обследовали и измерили остатки каменной кладки жилых построек, башен и других сооружений на расстоянии до 70 метров от берега (уйти дальше не позволяла длина воздушных шлангов). Не устоял перед соблазном побывать в затонувшем городе и сам профессор К. Э. Гриневич: надев водолазное снаряжение, он отправился на прогулку и 23 минуты знакомился с покоящимися на дне руинами древнего Херсонеса.

       Этими погружениями в предвоенный период было положено начало подводным археологическим исследованиям в нашей стране. Продолжить работы, значительно расширив их географию, удалось лишь после войны. Объектом внимания ученых стала, в частности, тихая черноморская бухта вблизи Сухуми. Здесь когда-то стоял античный город Диоскуриада, основанный в VI веке до н. э. греками из Милета. В начале I века городом овладели римляне, соорудившие здесь крепость. Но жизнь Диоскуриады оказалась короткой: в IV веке начался ее упадок, а спустя два столетия она н вовсе перестала существовать. Не выдержав наступления моря, город ушел на дно Сухумской бухты. Еще в XVIII веке грузинский историк Вахуштий Багратиони писал, что в море у Сухуми из воды выступают сорок античных колонн. Время и волны постепенно разрушали их, и к нашим дням от них не осталось и следа. Но вот в 1953 году со дна Сухумской бухты была извлечена часть рельефного мраморного надгробия в виде стелы, весившей около тонны. Специалисты определили возраст этого шедевра античного искусства: V век до н. э. Спустя несколько лет археологи обнаружили здесь руины подводного города. Это и была Диоскуриада. В нескольких десятках метров от берега на дне бухты сохранились остатки круглой башни и каменной стены. "Башня диаметром около трех метров сложена из крупного булыжника..." - пишет руководитель археологической экспедиции В. П. Пачулиа в книге "В краю золотого руна".- "Стену, примыкающую к башне, опоясывают три ряда тонкого кирпича. Кладка и форма кирпича характерны для римской строительной техники... Просветы в полутораметровой стене башни служили, очевидно, бойницами. Судя по примыкающей к башне стене и многочисленным строительным фрагментам, здесь когда-то находились оборонительные сооружения, блокировавшие вход в реку Беслетку.

       Поиски предполагаемой верхней части стелы с посвятительной надписью, к сожалению, не дали ожидаемых результатов - слишком велик слой ила, нанесенный рекой. Может быть, в будущем археологи, вооруженные мощными эжекторами, откачают с этого места речной ил и перед их глазами предстанет много неожиданного". Расстанемся с многообещающей Диоскуриадой и перенесемся мысленно совсем в другую область земного шара - в Микронезию, точнее, на архипелаг Каролинских островов, лежащих в западной части Тихого океана. Впрочем, наше внимание привлек не весь архипелаг, а лишь вулканический остров Понапе, входящий в группу островов Сенявина (они были открыты в 1828 году русским мореплавателем Ф. П. Литке и названы в честь Д. Н. Сенявина - замечательного флотоводца, разгромившего турецкий флот в Дарданелльском и Афонском сражениях 1807 года). Чем же интересен нам остров Понапе?

       На подводном рифе этого острова находятся руины огромного каменного города Нан-Мадола, в котором когда-то жило, по мнению ученых, примерно сто тысяч человек. Древние зодчие создали на рифовом фундаменте множество искусственных островов из базальтовых глыб и воздвигли город, рассеченный широкой сетью каналов-улиц. Именно поэтому историки и археологи часто называют Нан-Мадол тихоокеанской Венецией. Вот что пишет о йем известный чехословацкий этнограф и писатель Мирослав Стингл: "На островах Нан-Мадола неизвестные создатели первого микронезийского города построили из огромных каменных блоков десятки великолепньгх зданий: храмы, крепости, малые "дворцы", а также создали искусственные озера и др. Предназначение многих построек до сих пор окончательно не установлено. Это загадка - лишь одна из многих тайн непонятного искусственного архипелага, каменного города, подобного которому нет во всей Океании". О том, что на далеком тихоокеанском острове, вернее, рядом с ним, расположены остатки таинственного города, было известно давно. В литературе, например, имеется упоминание о некоем бельгийском антропологе, побывавшем там в прошлом веке и собравшем кое-какие любопытные предметы, подтверждающие существование "мертвого города". Но на обратном пути судно потерпело крушение и затонуло. Все "вещественные доказательства" ушли на дно. На рубеже прошлого и нынешнего веков серьезные научные исследования Нан-Мадола провел немецкий археолог Пауль Хамбрух, сосредоточивший свое внимание на топографии древнего города. Ученому удалось нанести на карту 92 острова - "микрорайоны" тихо-океанской Венеции.

     Примерно в то же время на Понапе произошел загадочный случай, не только взволновавший местное население, но и получивший резонанс в Европе, в частности в Германии, которая владела тогда Каролинским архипелагом. Среди жителей острова ходила легенда, утверждавшая, что каждого, кто рискнет провести ночь среди руин Нан-Мадола, непременно ждет скорая гибель. И вот вопреки этому предостережению германский губернатор Понапе некто Берг отважился переночевать в "мертвом городе". И что же? Он внезапно умер уже на следующий день, хотя прежде не жаловался на свое здоровье. Но все же не это, видимо, следует считать главной загадкой острова. В самом деле: ученых волнует множество вопросов, на которые еще не получен ответ. Кто и когда построил Нан-Мадол? Откуда. с какого континента, из какой страны, каким образом прибыли сюда сотни тысяч будущих нанмадольцев? Что заставило их покинуть свою землю? Где древние строители высекали громадные каменные балки и блоки, из которых сооружен город? Какой техникой пользовались они? Впрочем, этот перечень вопросов может быть сколь угодно длинным...

     Попытку приоткрыть завесу таинственности над Нан-Мадолом предприняла сравнительно недавно группа австралийских ученых во главе с Дэвидом Чилдерсом. Прежде всего они тщательно изучили исторические и фольклорные документы, имеющие отношение к "мертвому городу". Как гласили здешние предания, большие строительные камни прилетели сюда по воздуху, а построили город "туземцы с помощью двух пришельцев, приплывших с востока". Любопытным оказался и такой факт: архитектура Нан-Мадола настолько своеобразна, что ей нельзя найти явную аналогию в других частях планеты. Пожалуй, единственный вопрос, на который удалось найти более или менее точный ответ,- возраст города. С помощью современных научных методов ученые установили, что он был воздвигнут два тысячелетия назад. Все другие свои тайны Нан-Мадол выдавать не стал. Более того, в ходе работ выяснилось нечто такое, что породило массу новых исторических проблем: по всей вероятности, Нан-Мадол сооружен на месте гораздо более древнего города, ушедшего под воду по меньшей мере десять тысяч лет назад. Надо сказать, что еще накануне второй мировой войны, когда острова Сенявина принадлежали Японии, время от времени появлялись слухи, будто японские ловцы жемчуга видели под водой недалеко от руин Нан-Мадола колонны и дома, стоявшие на морском дне. Молва уверяла даже, что японские водолазы нашли в затопленном городе и подняли на поверхность несколько платиновых саркофагов. Так ли это на самом деле, никто с уверенностью сказать не может, зато сведения о подводных сооружениях нашли подтверждение и в послевоенный период, когда архипелаг получил статус подопечной территории ООН, управляемой США: лежащий на дне город видели участники ряда американских экспедиций.

      И вот теперь Чилдерс и его коллеги могли визуально познакомиться с одним из древнейших поселений нашей планеты, находящимся не на земле, а под водей, как бы напоминая о том, что именно Мировой океан - прародина всего живого и рукотворного в окружающем нас сегодня мире. "Огромные колонны, украшенные кораллами, поднимались со дна лагуны, а навстречу нам из глубины выплывали акулы",- вспоминал Чилдерс на страницах одного из австралийских журналов. Аквалангисты, погружавшиеся на глубину 20-35 метров, насчитали дюжину таких колонн. Кроме того, на базальтовых глыбах, покоившихся на дне, удалось обнаружить довольно четкие рисунки - различные геометрические фигуры. Среди историков бытует гипотеза, основанная на китайских и индийских легендах: когда-то, в незапамятные времена, на месте многочисленных тихоокеанских архипелагов находился материк, именовавшийся - Му, или Лемурия. Так не являются ли острова и подводный город в лагуне у Нан-Мадола дошедшими до нас крупицами этой суши и выросшей на ней древней цивилизации, к сожалению, не уцелевшей до наших дней?

 

p.s. В загашниках, у администрации сайта есть еще одна брошюра Сергея Иосифовича: Тайны исчезнувших сокровищ, выпущенную в Москве ,в 1993 году, издательством Реал. Но в ней речь идет о части описанных здесь событий, посему ее размещение считаем не ликвидным.

 
« Пред.   След. »
© 2017 Московский Подводно-Археологический Клуб
Joomla! is Free Software released under the GNU/GPL License.